Эль Кеннеди – Метод Чарли (страница 58)

— Ты слишком много переживаешь. — Мама убирает волосы с моего лица, прежде чем взять меня за щёки. — Моя прекрасная, идеальная девочка. Тебе не о чем беспокоиться.

Вот оно — снова это слово.

Идеальная.

— Ты гениальна, — продолжает она, её тон полон уверенности, убеждённости. — Ты можешь сделать всё, что задумаешь. Если твой средний балл упадёт, ты его поднимешь. Тебе не нужно переживать.

Голос папы раздаётся из дверного проёма.

— Кто переживает? Не наш ли будущий инженер?

Я улыбаюсь ему.

— Всё в порядке. Я просто мысленно готовлюсь к выпускным экзаменам.

Его глаза лучатся морщинками, когда он возвращает улыбку.

— О, ерунда. Ты сдашь их во сне. — Он идёт к холодильнику за пивом. — Как твои занятия в этом семестре, дорогая? Ты почти не говоришь о них, когда приезжаешь.

— Они сложные, но я справляюсь. Много ночей в лаборатории.

Его выражение лица смягчается от гордости.

— Ты всегда была нашей маленькой совой. Помнишь ту научную ярмарку, которую ты выиграла в средней школе? Если бы мы не уложили тебя спать, ты бы просидела всю ночь.

Мама усмехается мне.

— Ты обошла всех восьмиклассников и заняла первое место. Помнишь?

— Да. Помню. — Мне пришлось пропустить день рождения моей лучшей подруги в аквапарке в те выходные, чтобы закончить проект. Весь шестой класс поехал, кроме меня.

Я внезапно понимаю, что это идеальная возможность рассказать им о Харрисоне. Мы одни. Нет Авы или Оливера, которые могли бы вставить свои пять копеек.

Я делаю вдох и открываю рот — в тот же момент Ава зовёт нас из гостиной.

— Ребята! Эта викторина сама себя не ответит!

Мама смеётся.

— Пойдём. Давай надерём твоему отцу задницу, дорогая.

— В твоих мечтах, — говорит ей папа.

Моим родителям больше не разрешают играть в одной команде во время игр, потому что они оба агрессивно соревнуются. Они слишком злятся, когда кто-то из них ошибается в вопросе. До сих пор мы высмеиваем папу за одну из их эпических викторинных катастроф. Анна! Как ты могла ошибиться в этом вопросе? Все знают, что Финикийский мир завершил Первую Македонскую войну!!!

Потому что это, чёрт возьми, общеизвестно.

Мои родители заходят передо мной, и я задерживаюсь в дверях, наблюдая за своей семьёй, отмечая все явные сходства между ними. Глаза мамы и Авы. Волосы Оливера и папы. Нос папы и дяди Эрика. Эти ощутимые связи между ними.

Как учёный, я понимаю значимость ДНК. Крови. Невидимых нитей, которые связывают тебя с другим человеком. Напоминание о том, что индивидуальность, хотя и дар, также является своего рода иллюзией, потому что под её поверхностью лежит глубокая биологическая связь, которая связывает тебя с чем-то большим, чем ты сам. С чем-то, уходящим корнями в поколения.

Это глупо с моей стороны, я знаю, так сильно беспокоиться обо всём этом. Неважно, разделяем ли мы с моей семьёй общий генетический код.

Они моя семья.

Они всегда были только любящими и поддерживающими, и я чувствую себя монстром из-за мыслей, которые иногда приходят мне в голову. Из-за иррациональных страхов, которые пробивают дыры в доверии, которое я, я знаю, должна испытывать к ним, и из-за неуверенности, которая заставляет меня сомневаться в их любви.

Но я должна узнать его получше ради себя и Харрисона. И, возможно, мне стоит сделать это, не вовлекая в процесс свою семью. Возможно, мне стоит вступить в эти новые отношения с ясной головой и чистым сердцем.

Я вхожу в гостиную, мои ноги дрожат, и все смотрят на меня, когда я вхожу, их лица озаряются улыбками.

— Иди садись, — говорит моя мать. — Нам, девушкам, нужен наш капитан.

Я улыбаюсь в ответ и сажусь рядом с сестрой. Я отодвигаю все мысли, терзающие мой мозг. Философские размышления о ДНК и принадлежности, и о том, любят ли меня мои родители.

Мне не нужно иметь нос моей матери или быть амбидекстром, как мой отец, чтобы они любили меня. Я знаю, что любят. Я чувствую это.

Так что я отодвигаю неуверенность и сосредотачиваюсь на том, чтобы насладиться праздником с семьёй.

•••

Позже тем вечером я сворачиваюсь калачиком в своей детской спальне и рассматриваю знакомые вещи. Я всегда была немного чрезмерной, когда дело касалось плакатов на стенах. Никакой малярной ленты по углам для Шарлотты, нет уж. Все мои плакаты в рамках. Даже плакат с Молли Мэй, на котором она в шестнадцать лет во время своего первого живого концерта. Я была одержима ею, когда она только появилась на сцене. Сейчас ей чуть за двадцать, и я всё ещё немного одержима. Её последний альбом был просто великолепен.

Мой телефон жужжит от сообщения. Я бросаю взгляд и издаю стон отчаяния.

Они создали групповой чат.

Я тру лоб и переворачиваюсь на спину, желая, чтобы у моей дилеммы с Уиллом и Беккетом был лёгкий ответ. Я не перестаю думать о той ночи. Воспоминание о ней наводняет мои мысли как минимум раз в час. Боже. Секс был умопомрачительным.

Но… умопомрачительный секс — это недостаточно веская причина, чтобы снова плохо себя чувствовать.

Я уже собираюсь удалить сообщение, но любопытство берёт верх. Тихо застонав, я разрешаю себе прочитать слова на экране.

БЕККЕТ: Привет. Это Беккет. Уилл дал мне твой номер, так что я создаю этот групповой чат. Но я обещаю, что это будет единственное сообщение здесь, если только ты не захочешь больше. Я просто хотел сказать — меня очень расстраивает, что ты чувствуешь стыд, потому что ты не сделала ничего постыдного. Я — мы — любили каждую секунду, проведённую с тобой. Ты красивая, умная, забавная, захватывающая. Я мог бы написать целый абзац о том, насколько ты невероятна. Это о многом говорит, потому что я обычно не занимаюсь этой сопливой хернёй, как может подтвердить Ларсен. Не суди себя за то, что хорошо провела время. Наплевать на мнение остального мира и людей, которые могут тебя осудить. Твоя дикая, бесстрашная сторона — моя любимая черта в тебе. Ты прекрасна изнутри и снаружи, Чарли. Никогда не забывай этого.

Глава 29

Шарлотта

Незнакомый мир

Во вторник после Дня Благодарения, вернувшись в кампус, я делаю немыслимое.

Я пропускаю занятие.

На самом деле несколько занятий. Я не только прогуливаю Климатическую политику, но и не планирую идти на инженерную лабораторию. Сообщение Беккета не даёт мне покоя уже несколько дней. Я не хочу видеть ни его, ни Уилла сегодня. Мои эмоции слишком обострены.

И какое лучшее лекарство от обострённых эмоций, чем ланч с биологическим братом, о существовании которого я не знала до месяца назад?

Возможно, мне стоило просто пойти на занятия.

Но сейчас уже слишком поздно отступать. Харрисон уже ждёт меня у кафе «Деллас», когда я сворачиваю от парковки вокруг здания. Он укутан в чёрную пуховик и клетчатый шарф, его щёки покраснели от ледяного ветра. Когда я приближаюсь, он приветствует меня неуверенной улыбкой.

— Привет.

— Привет.

Мы стоим мгновение, разглядывая друг друга. Это… гораздо более неловко, чем я ожидала.

— Может, зайдём внутрь? — наконец спрашивает Харрисон. Шутливая нотка в его голосе рассеивает часть дискомфорта.

— Я не знаю, я думала, мы постоим на холоде, — язвлю я. — Чтобы по-настоящему усилить интенсивность момента.

Он усмехается и тянется к дверной ручке.

Мы находим тихую кабинку в глубине, снимаем куртки и садимся друг напротив друга.

— Зелёный чай, пожалуйста, — говорю я официантке, когда она подходит принять заказ на напитки и приносит меню.

— Мне кофе, — говорит Харрисон. — Спасибо.

Когда она уходит, он сцепляет руки вместе на столешнице. Никто из нас не говорит. Мы снова разглядываем друг друга, словно оба пытаемся найти сходство. Или, по крайней мере, я так делаю.

Он не похож на мою мужскую версию, но я замечаю сходства. У нас одинаковые рты. Они слегка приподняты в уголках, как будто у нас вечная усмешка. Его волосы такого же чёрного цвета, как и мои. Его брови такой же формы, хотя мои тоньше.

Слёзы наворачиваются на глаза.

У меня наконец-то есть кто-то, кто на меня похож.

Моё горло сжимается, забитое эмоциями. Я не хочу плакать при нём. Он, возможно, мой брат, но он также незнакомец. Я не плачу при незнакомцах.