Эль Кеннеди – Метод Чарли (страница 56)
Просто соври и скажи даме, что она выглядит сияющей
Мои родители спорят с того момента, как забрали меня из аэропорта. Они приехали вместе, а затем провели всю дорогу домой, препираясь, и до сих пор не остановились. По крайней мере, они всё ещё спорят на нормальной громкости. Напои двух австралийцев, и они могут стать довольно громкими. Но сейчас они выпили всего пару рюмок.
У нас здесь нет семьи — все остальные в Австралии, — но за последнее десятилетие моя мама собрала небольшую приёмную семью, состоящую из двух семей на нашей улице, которые тоже иммигранты с большими кланами за границей, и пожилой пары, Уокеров. Хелен Уокер флиртует со мной с того момента, как вошла. Она просила меня наполнить её бокал с вином по крайней мере пять раз. Эта пожилая дама пьяна.
Тем временем мама и папа не могут сдерживать свои споры при всех. В этом я виню папу. По какой-то причине он решил, что будет хорошей идеей поделиться новостью о своём предложении о работе на День Благодарения со всеми их друзьями. Со всеми их очень категоричными друзьями.
Не все из них на стороне мамы. Миссис Агари даже говорит маме, что если бы у неё была возможность вернуться в Дели с хорошей работой и хорошим домом, она бы согласилась не задумываясь.
— Я скучаю по своим родителям и сёстрам, — признаётся она.
И хотя мама признаёт, что скучает по своим родителям и большой семье, она повторяет то же, что постоянно говорит папе:
— Мы построили здесь жизнь.
— Меган, — вздыхает папа, когда тема снова всплывает.
— Нет, Джеймс. Я не вырву свою жизнь с корнем снова.
Я пытаюсь сосредоточиться на картофельном пюре на своей тарелке вместо растущего напряжения между моими родителями. Мама теребит свой бокал и избегает зрительного контакта с папой, который смотрит на индейку так, будто она его лично оскорбила.
— Ну, как твои занятия? — спрашивает меня мистер Агари.
Я смотрю на него с облегчением. Мистер Агари спасает ситуацию.
— Трудные, но я справляюсь.
При этом разговор наконец переключается на нейтральные темы, такие как погода и благотворительная работа миссис Д'Агостино.
— Беккет, дорогой. — Хелен постукивает по своему бокалу.
Я скрываю ухмылку и отодвигаю стул, направляясь к встроенному бару в другой комнате. Я люблю этот дом. Я понимаю, почему мама не хочет его покидать — этот большой, раскидистый особняк в пригороде с огромным двором и садом, который она строила буквально с нуля более десяти лет. Но…
Это не дом. В Индианаполисе нет Голд-Коста. Там нет сёрфинга на Байрон-Бей. Там нет моих кузенов. Там нет того же воздуха. Воздух там пахнет по-другому. Если бы я был мамой, я бы ухватился за эту возможность не задумываясь.
— Она на тебя сильно наезжает, да? — тихо говорю я, когда папа подходит ко мне, чтобы взять ещё одно пиво.
— Ага. Мне, возможно, понадобится твоя помощь позже, приятель. Чтобы ты замолвил за нас словечко.
— Не знаю, поможет ли это. Она действительно этого не хочет.
— Нет, не хочет.
Я бросаю на него быстрый взгляд.
— Что для тебя важнее? Счастливая жена или счастливый ты?
— Ах, извечный вопрос любого брака. Ты узнаешь однажды.
— Возможно. — Мой тон остаётся уклончивым.
— О, мы всё ещё придерживаемся того обещания?
Я усмехаюсь.
— Это не было обещанием. Это были просто пьяные разговоры. Ты застал меня в плохой день.
Хотя должен признать, было много плохих дней после всего, что случилось с Шеннон. Я помню тот, о котором он говорит. Я напился с товарищами по команде после последней игры выставочных выходных. Папа застал меня, когда я пробирался в четыре утра и пытался красться по лестнице с грацией слона в посудной лавке. Когда он спросил, не был ли я с девушкой — думаю, он надеялся, что да, — я выдал целую пьяную тираду о том, что никогда больше не полюблю и не женюсь, потому что «вся эта любовная ерунда» заканчивается только сокрушительной душевной болью.
— Мне было восемнадцать, — напоминаю я ему. — Я был очень драматичен.
— Один из немногих раз, когда я видел, как ты потерял хладнокровие, — тихо говорит он.
— Я думал, что женюсь на ней. — Пожав плечами, я снова сосредотачиваюсь на том, чтобы налить вино Хелен Уокер.
— И это не сработало. Но мы исцеляемся, Бек. Мы исцеляемся, мы двигаемся дальше, и мы собираем разбитые кусочки воедино.
— И наслаждаемся холостой жизнью, — легко говорю я. — По крайней мере, в моём случае. В твоём случае тебе нужно начать подлизываться к своей жене, старик.
Я дружески хлопаю его по плечу, затем возвращаюсь к столу и надеюсь, что не выглядел слишком нетерпеливым, чтобы закончить этот разговор.
К девяти часам Агари и Д'Агостино уходят, оставляя меня наедине с родителями и Уокерами.
Я не знаю, как меня в это втянули. Двадцатиоднолетний парень потягивает пиво, смотрит футбол и слушает, как спорят две пары. Одним за восемьдесят, другим за сорок, но оба ведут себя как подростки.
Сначала Уокеры только пытались помочь. Мама снова начала нападать на папу, и Альберт совершил ошибку, вспомнив их предыдущую ссору с Хелен как урок для моих родителей о том, как разрешать конфликты. Оказывается, ссора Уокеров не разрешена, потому что теперь они спорят о ней.
Весёлое времяпрепровождение.
— Мы правда собираемся снова это обсуждать? — ворчит Альберт. — Сейчас? Мы оставили эту ссору в прошлом, Хелен!
Как бы я ни хотел не поощрять их поведение, любопытство берёт надо мной верх.
— Из-за чего была ссора?
— Да, Эл. Из-за чего была ссора? — Голос Хелен сочится сладостью, от которой у меня сжимается живот. — Почему бы тебе не рассказать всем, что ты сказал той женщине?
— Той женщине? — переспрашиваю я. Я не могу смотреть на папу, потому что знаю, что мы оба расхохочемся.
— Расскажи им, что ты сказал, — дразнит Хелен.
Альберт рычит себе под нос.
— Как, чёрт возьми, я должен помнить, что я сказал? Это было двадцать лет назад!
Я почти давлюсь пивом. Папа пытается отвлечься, отрезая ещё один кусок пирога. Я смотрю на маму, чьи губы сжаты, чтобы сдержать смех.
Эта ссора случилась
— Ты прекрасно знаешь, что ты сказал, — кудахчет Хелен. Она смотрит на мою мать, как бы требуя женской солидарности в этом вопросе. — Мы были на юбилейной вечеринке наших друзей, и он сказал Донне Хендерсон, что она выглядит «сияющей».
Я смотрю на свой пирог.
Мой отец прочищает горло.
— Похоже, это было давно, Хелен. Возможно…
— О, нет, нет, нет, — перебивает она, махая рукой. — Ещё не поздно Альберту объясниться, не так ли? — Она поворачивается обратно к мужу. — Ну, Эл? Я вся во внимании.
Бедный Альберт выглядит так, будто предпочёл бы сражаться с бешеной страусом.
— Хелен. Я просто пытался быть вежливым. Она была хозяйкой.
— Ты никогда не говорил мне, что я выгляжу сияющей.
— Я говорю тебе, что ты красивая, всё время! — протестует он, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.
Никто из нас не решается встретиться с ним взглядом. Хелен не уродлива, но я бы не назвал её красивой. Скорее… не неприятной.
Лицо Хелен краснеет.
— Ты назвал меня «сносной» на прошлое Рождество, Альберт.
Сдавленный звук срывается с моих губ. О, Господи Иисусе.
Ты глупый ублюдок, Эл. «Сносной»? Просто соври и скажи даме, что она выглядит сияющей.
Папа вот-вот лопнет от усилий сдержать смех.