Эл Фрей – Ты возненавидел меня (страница 3)
Тогда эти слова показались ей самым романтичным обещанием, которое она когда-либо слышала. Она не знала, что пройдёт всего восемь месяцев, и то же самое одобрение матери, которое Луи клялся, что ему не нужно, станет единственным голосом, которому он позволит определить его отношение к женщине, спасшей ему жизнь.
После того ужина визиты в особняк Кингсли повторялись с пугающей регулярностью — не потому, что Вивьен смягчилась, а потому, что Луи настаивал, упрямо веря, что время и терпение способны растопить лёд материнского неодобрения. Аманда научилась улыбаться сквозь колкости, отвечать вежливостью на едва прикрытое презрение, находить крошечные победы в том, что Вивьен хотя бы перестала демонстративно называть её «девушкой Луи» вместо имени.
— Она начинает к тебе привыкать, — с надеждой говорил Луи после очередного напряжённого воскресного обеда, провожая Аманду домой.
— Привыкать — не значит принимать, — мягко возражала она, хотя старалась не разрушать его оптимизм.
Он лишь качал головой, целуя её в висок с уверенностью человека, который никогда не сталкивался с ситуацией, где его воля оказывалась бы бессильной перед обстоятельствами. Аманда любила эту его уверенность даже тогда, когда подозревала, что она ослепляет его к более мрачным вероятностям будущего.
Глава 3. Трещина
К обеду первого дня переговоров Аманда была почти уверена, что переживёт эту неделю. К вечеру эта уверенность дала первую серьёзную трещину.
Утро началось с короткого совещания персонала, где управляющий отелем ещё раз напомнил всем о важности безупречного обслуживания делегации Kingsley Group, не подозревая, каких усилий стоило Аманде сохранять невозмутимое выражение лица при одном упоминании этого имени. Она молча кивала вместе с остальными сотрудниками, мысленно готовясь к очередному дню хождения по тонкому льду.
Утро прошло относительно спокойно — деловые встречи, координация расписания, короткие деловые фразы, которыми Луи и Аманда обменивались исключительно в присутствии свидетелей, будто оба заключили негласное перемирие на публике. Аманда даже позволила себе на мгновение расслабиться за завтраком для делегации, наблюдая, как Луи увлечённо обсуждает с партнёрами детали грядущего слияния, — почти прежний, тот самый человек, каким она его помнила, только со следами прожитых лет усталости у глаз. Но перемирие продержалось недолго.
После обеда, когда основная часть делегации переместилась на террасу для неформальной части переговоров, Луи нашёл повод оставить коллег и подойти к стойке, за которой Аманда координировала расписание вечерних мероприятий.
— Мне нужно, чтобы завтрашний ужин перенесли на террасу с видом на залив, — произнёс он тоном, не терпящим возражений, останавливаясь достаточно близко, чтобы она уловила знакомый запах его парфюма — тот самый, что преследовал её в снах годами после расставания. — И пусть подберут вино получше — не ту дешёвку, что подавали сегодня за обедом.
— Вино было из нашей премиальной карты, — спокойно ответила Аманда, не поднимая взгляда от планшета с расписанием, хотя каждая клеточка её тела осознавала его присутствие с почти физической болью. — Возможно, дело не в качестве вина, а в чём-то другом.
Уголок его рта дёрнулся — почти улыбка, если бы в его глазах при этом не читалась откровенная холодность, застывшая, как лёд на зимнем озере.
— А в чём же тогда дело, по-твоему? — тихо спросил он, наклоняясь чуть ближе, будто хотел, чтобы этот разговор остался между ними двоими.
— Понятия не имею, — ответила она, наконец подняв взгляд и встретившись с ним глазами. — Мне казалось, вы приехали обсуждать условия слияния, а не оценивать качество вина, мистер Кингсли.
Официальное обращение прозвучало как пощёчина, и она увидела, как что-то мелькнуло в его глазах — раздражение, смешанное с чем-то ещё, чему она не хотела давать название.
— Просто удивительно, — произнёс он, голос стал тише, но острее, — как некоторые люди умеют устраиваться в жизни. Из младшего аналитика — в хостес фешенебельного отеля. Полагаю, охотницам за перспективой не привыкать искать новые угодья, когда старые перестают приносить доход.
Тишина, повисшая между ними, была настолько плотной, что Аманда почти физически ощутила, как воздух в лёгких превратился в лёд. Она видела краем глаза, как проходящая мимо горничная замедлила шаг, уловив напряжение в воздухе, и поспешила скрыться за углом.
— Это низко даже для вас, — тихо, но твёрдо произнесла Аманда, чувствуя, как внутри неё поднимается волна ярости, которую она годами училась держать под замком.
— Низко? — Его голос стал жёстче, а лицо на мгновение исказилось выражением, в котором смешались боль и злость в равных пропорциях. — Низко — это подделывать медицинские документы и наживаться на человеке, который лежит в коме, борясь за жизнь. Так что не учи меня, что здесь низко, а что нет, Аманда.
Её имя в его устах прозвучало как обвинение, как приговор, вынесенный пять лет назад и до сих пор не пересмотренный.
— Ты даже не пытался узнать правду, — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановить себя. — Ты просто поверил в то, что тебе сказали.
— А что мне оставалось делать? — вспыхнул он, впервые за весь разговор повышая голос настолько, что несколько сотрудников отеля обернулись в их сторону. — Очнуться после трёх недель комы и узнать, что женщина, которую я любил больше жизни, планировала избавиться от меня ради страховки?
— Это неправда, и ты это знаешь! — Аманда почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и возненавидела себя за эту слабость перед ним. — Или, по крайней мере, ты знал это когда-то, до того как позволил своей семье убедить себя в обратном!
Луи замер, будто её слова ударили в какую-то потайную дверь, которую он держал закрытой все эти годы. На мгновение — всего на долю секунды — в его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение, на призрак того мужчины, который когда-то собирал её рассыпавшиеся документы на полу бального зала.
Но дверь захлопнулась так же быстро, как приоткрылась.
— У меня нет времени копаться в старых обидах, — произнёс он, выпрямляясь и возвращая лицу привычную холодную маску делового человека. — Мы здесь ради слияния. Постарайся вести себя профессионально, раз уж тебе платят за то, чтобы улыбаться гостям.
Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа, оставив её стоять у стойки с планшетом, который она сжимала так крепко, что побелели костяшки пальцев, а в горле застрял ком, который она не позволяла себе распустить слезами — только не здесь, не на глазах у персонала.
Камилла, наблюдавшая всю сцену издалека, с бокалом шампанского в изящной руке, медленно подошла к Луи, когда он вернулся на террасу к остальной делегации.
— Что это было? — спросила она, тщательно контролируя голос, чтобы не выдать растущее беспокойство.
— Ничего, — коротко ответил он, не глядя на неё, беря с подноса проходящего официанта бокал виски и залпом делая большой глоток.
Но Камилла не была наивной девочкой, выросшей в тепличных условиях. Она провела последние три года рядом с человеком, чья репутация безжалостного бизнесмена скрывала под собой куда более сложную натуру, и она видела достаточно мужчин, прячущих старые раны за маской холодного равнодушия, чтобы распознать, когда рана всё ещё кровоточит.
«Ничего» так не выглядит, — подумала она, наблюдая, как побелели костяшки его пальцев на бокале виски, как напряглась челюсть, как взгляд то и дело возвращался к дверям лобби, за которыми скрылась хостес с тёмными вьющимися волосами. Но вслух она ничего не сказала. Пока.
В своей комнате для персонала, куда Аманда сбежала под предлогом проверки инвентаря, она наконец позволила себе несколько слёз — быстрых, злых, которые смахнула тыльной стороной ладони прежде, чем кто-либо успел их заметить.
— Ты в порядке? — Софи нашла её через десять минут, прислонившуюся к стеллажу с постельным бельём, с красными глазами и до сих пор дрожащими руками.
— Буду, — соврала Аманда во второй раз за день. — Просто нужна минута.
— Он не заслуживает того, чтобы ты плакала из-за него, — тихо сказала Софи, обнимая подругу за плечи. — Что бы он ни сказал.
Но проблема заключалась в том, что Аманда плакала не только из-за жестоких слов Луи. Она плакала из-за того, что где-то глубоко под пятью годами боли, под всеми выстроенными защитными стенами, часть её сердца всё ещё принадлежала мужчине, который только что назвал её охотницей за деньгами — том самом мужчине, ради спасения жизни которого она когда-то отдала часть себя без единого сомнения.
И где-то в получасе езды отсюда, в маленькой квартире, шестилетний мальчик с его глазами уже спал, не подозревая, что его существование скоро перевернёт жизни обоих его родителей с ног на голову.
Оставшуюся часть смены Аманда провела как в тумане, механически выполняя привычные обязанности — сверяя расписание, отвечая на вопросы гостей с натренированной профессиональной улыбкой, — пока часть её сознания продолжала прокручивать каждое слово недавней стычки с Луи, каждую фразу, которую следовало бы сказать иначе, каждый взгляд, значивший больше, чем он готов был признать вслух.
К тому моменту, когда её смена наконец закончилась, а такси уже везло её домой сквозь вечерний город, усталость навалилась на неё с почти физической тяжестью — тот особый вид изнеможения, что приходит не от тела, а от постоянного, изматывающего напряжения удерживать маску спокойствия перед лицом человека, некогда бывшего всей её вселенной.