Эл Фрей – Ты возненавидел меня (страница 5)
Вспоминая сейчас эти слова, сидя в тёмной гостиной после тревожного разговора о новых угрозах со стороны Вивьен, Аманда чувствовала благодарность, смешанную с горечью от осознания того, как много она потеряла из-за жестокости чужих манипуляций — но также и решимость, укрепляемую присутствием людей, готовых сражаться на её стороне до самого конца.
Она вспомнила ещё один разговор с Дэниелом, случившийся года через два после их знакомства, когда отчаяние особенно сильно давило на неё после очередного отказа в аренде квартиры — хозяева, узнав её имя по случайно всплывшей в интернете статье, вежливо, но твёрдо передумали сдавать жильё «особе с подобной репутацией».
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она тогда Дэниелу, сидя на скамейке в парке с шестимесячным Ноа на руках. — Не то, что они мне не верят. А то, что я сама иногда начинаю сомневаться, была ли я права, храня молчание всё это время, вместо того чтобы бороться до конца.
— Ты не хранила молчание, — твёрдо возразил он тогда. — Ты выживала. Это разные вещи, Аманда. И однажды, я обещаю тебе, придёт время, когда молчание больше не будет необходимостью.
Она надеялась тогда, что это время придёт скоро. Она не подозревала, что пройдёт ещё три с половиной года, прежде чем судьба в лице делегации Kingsley Group наконец создаст условия, при которых правда получит шанс вырваться наружу.
Глава 5. Ночь, которая всё изменила
Вечер начинался как любой другой — Аманда ждала Луи в его квартире, готовила ужин по рецепту, который нашла в старой поваренной книге его бабушки, и репетировала про себя фразу, которую собиралась произнести уже несколько недель: «Луи, кажется, я беременна».
Она узнала об этом три дня назад, в маленькой аптеке на углу, куда пошла, стараясь не привлекать внимания, потому что даже такая простая покупка могла попасть на страницы жёлтой прессы, преследовавшей каждый шаг наследника Kingsley Group. Две полоски на тесте изменили всё её представление о будущем, и с тех пор она не находила подходящего момента, чтобы сказать правду.
Сегодня, решила она. Сегодня вечером, за ужином, она скажет ему.
Она репетировала эту фразу весь день, стоя перед зеркалом в ванной, пытаясь подобрать правильную интонацию — не слишком испуганную, не слишком радостную, что-то среднее, что позволило бы ему самому решить, как реагировать на новость, не почувствовав себя загнанным в ловушку обстоятельств. Часть её боялась его реакции — они никогда прежде не обсуждали детей всерьёз, оба были слишком поглощены его карьерой и её попытками закрепиться в чуждом ей мире корпоративной элиты. Но большая часть её сердца была наполнена робкой, почти суеверной радостью, которую она пока боялась показывать миру, будто произнесённая вслух надежда могла спугнуть хрупкое счастье, только начавшее формироваться внутри неё.
Он пришёл позже обычного, взвинченный, с телефоном, не замолкающим ни на секунду.
— Что-то случилось? — спросила она, забирая у него пальто.
— Восс, — коротко бросил он, имея в виду Маркуса Восса, конкурента, чья компания последние месяцы вела с Kingsley Group агрессивную войну за контроль над несколькими ключевыми контрактами. — Совет директоров паникует. Восс распустил слухи о финансовых проблемах компании, акции падают третий день подряд. Мне нужно быть на экстренном заседании через час.
Конфликт с Воссом тянулся уже полгода, постепенно перерастая из обычного делового соперничества в нечто гораздо более личное и опасное. Аманда помнила, как несколько недель назад Луи вернулся домой мрачнее обычного после случайной встречи с конкурентом на благотворительном приёме — Восс, подвыпивший и озлобленный очередным проигранным тендером, бросил прямо в лицо Луи угрозу, которую тот тогда счёл пустой бравадой раздосадованного бизнесмена.
«Ты ещё пожалеешь, что перешёл мне дорогу, Кингсли, — процедил тогда Восс достаточно громко, чтобы услышали окружающие. — Я найду способ забрать у тебя всё, что тебе дорого».
Луи посмеялся над этими словами в тот вечер, назвав их пьяным бахвальством отчаявшегося человека. Аманда, впрочем, запомнила ледяной блеск в глазах Восса, что-то в нём тогда показалось ей куда более серьёзным, чем простое уязвлённое самолюбие проигравшего конкурента.
— Ты только что вошёл, — тихо запротестовала Аманда, чувствуя, как её тщательно подготовленный вечер рассыпается на глазах.
— Знаю, прости. — Он на мгновение остановился, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб с той нежностью, которая всегда заставляла её сердце замирать. — Я вернусь, как только смогу. Обещаю, мы поговорим обо всём, что ты хотела сказать. Я же вижу — тебя что-то тревожит уже несколько дней.
— Это может подождать, — солгала она, отпуская его к двери с улыбкой, которая давалась ей с трудом.
Она никогда не забудет этот последний взгляд, брошенный через плечо, прежде чем дверь закрылась за ним. Она не знала тогда, что видит его — прежнего Луи, того, кто ещё принадлежал ей целиком, — в последний раз.
Новости пришли спустя три часа, глубокой ночью, в виде истерического звонка от помощника Луи.
— На него напали, — прерывающимся голосом произнёс молодой человек, чьё имя Аманда даже не могла вспомнить в тот момент. — У парковки офиса, когда он выходил после заседания. Стрельба. Его увезли в госпиталь Святой Марии, состояние критическое.
Дорога до больницы слилась в её памяти в один размытый кошмар — визг тормозов такси, которое она поймала дрожащими руками, яркий свет приёмного покоя, врачи в зелёных халатах, произносящие термины, значение которых она не могла осмыслить сквозь панику.
Она ворвалась в приёмное отделение, задыхаясь, растрёпанная, всё ещё в домашней одежде, и первые несколько минут никто не мог понять, кто она такая и почему требует немедленного доступа к пациенту, чьё имя знал весь город.
— Я невеста, — солгала она медсестре на ресепшене, впервые в жизни присвоив себе титул, на который не имела официального права, но который казался единственным способом получить хоть какую-то информацию. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с ним.
— Огнестрельное ранение в область живота с повреждением крупного сосуда, — объяснял ей хирург спустя, казалось, целую вечность, пока она сидела в коридоре, сжимая в руках чашку остывшего кофе, которую кто-то сунул ей в руки. — Массивная кровопотеря, у нас редкая группа крови, и запасов в банке катастрофически не хватает. Нам нужны доноры прямо сейчас, иначе оперировать будет некого.
— Какая группа крови нужна? Какие требования? — Аманда вскочила на ноги прежде, чем успела до конца осознать, что делает. — Проверьте меня. Пожалуйста. Проверьте, подхожу ли я.
Хирург посмотрел на неё с удивлением, смешанным с профессиональной оценкой.
— Вы родственница?
— Я… — Аманда на секунду замялась, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Я самый близкий ему человек. Пожалуйста. Проверьте меня.
Рядом с ней в коридоре сидел помощник Луи, бледный и растерянный, судорожно набиравший номер за номером — сначала пытаясь дозвониться до Вивьен, находившейся в тот вечер на благотворительном приёме в другом конце города, затем до личного врача семьи, затем до кого-то из совета директоров, чьё присутствие могло бы понадобиться, если дела пойдут совсем плохо. Аманда почти не замечала этой суеты вокруг себя, полностью сосредоточенная на единственной мысли, пульсировавшей в висках: только бы успеть, только бы подошла кровь, только бы не опоздать.
Совместимость подтвердилась спустя два часа изнурительного ожидания — редкое, почти чудесное совпадение группы крови, которое врачи называли счастливым случаем, а Аманда в тот момент восприняла как знак судьбы, подтверждение того, что они с Луи действительно были предназначены друг другу самой вселенной.
Она не колебалась ни секунды, когда ей объяснили, что потребуется несколько заходов прямого переливания подряд, пока хирурги будут останавливать кровотечение и восстанавливать повреждённый сосуд.
— Делайте это, — сказала она твёрдо. — Берите столько, сколько нужно. Спасите его.
Операция длилась девять часов. Аманда провела их на соседней кушетке, снова и снова подставляя вену под иглу, пока медсёстры сменяли пустые пакеты донорской крови один за другим, а где-то за стеной хирурги боролись за жизнь Луи миллиметр за миллиметром. Она не сказала врачам о тесте, купленном три дня назад в аптеке на углу, о двух полосках, которые так и не успела обсудить с Луи, — не потому что хотела скрыть, а потому что в хаосе той ночи не нашлось ни секунды, чтобы произнести это вслух, а ранний срок был слишком мал, чтобы кто-то заметил или спросил.
Она не знала тогда, обессиленная, кутаясь в больничное одеяло в перерывах между заборами крови, что где-то в кабинете совета директоров Вивьен Кингсли уже отдавала распоряжения своему личному помощнику — распоряжения, которые превратят её акт величайшей любви в её жизни в доказательство самого чудовищного предательства.
— Нужно, чтобы всё выглядело определённым образом, — произнесла Вивьен ледяным, отработанным годами тоном человека, привыкшего решать проблемы без лишних сантиментов. — Пресса должна получить правильную версию событий прежде, чем мой сын очнётся и начнёт задавать вопросы. Девушка не подходит для нашей семьи. Никогда не подходила. Но теперь у нас есть возможность решить эту проблему раз и навсегда, и грех этой возможностью не воспользоваться.