Эл Фрей – Ты возненавидел меня (страница 4)

Она смотрела в окно машины на проплывающие мимо огни города, снова и снова возвращаясь мыслями к вопросу, который он бросил ей в лицо, — «что, если ты ошибся, Луи?» — и к тому мимолётному сомнению, промелькнувшему в его глазах прежде, чем он вновь спрятался за привычной холодной бронёй. Возможно, впервые за пять лет, эта трещина в его уверенности казалась ей не пустой надеждой, а чем-то реальным, что стоило беречь и осторожно взращивать, невзирая на боль, которую подобная надежда неизбежно несла с собой.

Такси свернуло на её улицу, знакомые фонари и очертания невысоких домов проплывали мимо в вечерних сумерках, и она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время испытывает не только усталость, но и странное, робкое любопытство — к тому, что принесёт завтрашний день, к тому, куда заведёт эта хрупкая трещина в стене, которую они оба выстраивали пять долгих лет.

Но прошлое нельзя было переписать, как бы отчаянно она ни желала обратного. Оставалось только настоящее — со всеми его опасностями, недосказанностями и слабой, едва тлеющей искрой надежды, которую она боялась даже называть по имени.

Глава 4. Дэниел

Квартира встретила Аманду тишиной и запахом остывшего ужина — соседка, забиравшая Ноа из детского сада в дни поздних смен, оставила записку на холодильнике: «Поели, немного посмотрели мультфильмы, уложила в восемь. Держись, я слышала про делегацию из новостей. Звони, если что». Аманда улыбнулась, снимая туфли, которые за день успели натереть ей ноги до боли, и на цыпочках прошла в комнату сына.

Ноа спал, разметавшись поперёк кровати, одна рука свисала с края матраса, а на подушке рядом с ним лежал потрёпанный плюшевый динозавр по имени Рекс — подарок, который она купила ему на первый день рождения, когда денег едва хватало на молоко, не говоря уже об игрушках. Она поправила одеяло, убрала со лба сына непослушную кудрявую прядь и на мгновение позволила себе просто стоять и смотреть, впитывая покой, которого так не хватало в её взрослой жизни.

Комната сына была маленьким островком стабильности посреди бурь, то и дело сотрясавших её жизнь, — стены, оклеенные наклейками с динозаврами, полка с потрёпанными книжками, которые она перечитывала ему уже десятки раз, ящик с конструктором, из которого Ноа выстраивал целые миры. Всё здесь было заработано её собственными руками, без единого цента помощи от семьи, когда-то презрительно вычеркнувшей её из своей жизни, и эта мысль неизменно придавала ей сил в самые трудные моменты.

В гостиной её ждал ужин — остывший, забытый, — и телефон с тремя пропущенными звонками от Дэниела.

Она перезвонила, устраиваясь на диване с чашкой травяного чая, которая, как она надеялась, поможет унять напряжение, скопившееся за день в каждой мышце тела.

— Наконец-то, — раздался в трубке знакомый голос. Дэниел был её адвокатом, другом и, по сути, единственной ниточкой, связывавшей её с прежней жизнью, — тем немногим, что осталось от мира, где её ещё не считали преступницей. — Я весь день не мог до тебя дозвониться. Как всё прошло?

— Хуже, чем я представляла, и я представляла себе довольно мрачные сценарии, — призналась Аманда, потирая переносицу. — Он здесь, Дэниел. Не просто «здесь» — он живёт в этом отеле шесть дней. Шесть дней я буду видеть его каждый час.

На другом конце трубки повисла пауза — та особенная пауза юриста, обдумывающего последствия прежде, чем произнести хоть слово.

— Он что-нибудь сказал? О тебе? О прошлом?

— Он назвал меня охотницей за деньгами прямо у стойки регистрации, — сухо ответила Аманда. — Перед половиной персонала отеля. И перед своей невестой.

— Невестой, — эхом повторил Дэниел, и в его голосе прозвучало нечто похожее на настороженность. — Значит, всё серьёзно. Слияние — это не просто бизнес для него, а способ укрепить положение перед свадьбой.

— Какая разница, что там у него за свадьба? — резко спросила Аманда, чувствуя, как раздражение снова поднимается в груди. — Меня волнует другое — что, если он узнает про Ноа?

Тишина. Дэниел молчал достаточно долго, чтобы Аманда поняла: он думал об этом задолго до её звонка.

— Аманда, — наконец произнёс он осторожно, тем тоном, который она научилась распознавать за пять лет их знакомства — тоном, предвещающим неприятный разговор. — Я должен тебе кое-что сказать. Помнишь, я упоминал, что продолжаю неофициально следить за делом? На всякий случай, вдруг что-то всплывёт?

— Помню, — насторожилась она.

— На прошлой неделе, ещё до того, как я узнал о визите делегации, ко мне обратился человек, который утверждает, что располагает информацией о том, кто на самом деле подделал документы против тебя. Он не назвал имени, попросил время, но сказал одну вещь, которая не даёт мне покоя.

— Какую?

— Он сказал, что тот, кто это организовал, был очень близок к семье Кингсли. Настолько близок, что мог заходить в их дом без предупреждения.

Сердце Аманды пропустило удар. За пять лет она перебрала в голове десятки версий того, кто мог быть заинтересован в её падении — конкуренты Луи, завистливые коллеги, случайные враги, нажитые в мире большого бизнеса. Но мысль о том, что это мог быть кто-то из ближайшего окружения самой семьи, никогда не казалась ей настолько правдоподобной, как сейчас.

— Ты думаешь, это была Вивьен, — тихо сказала она, произнося вслух то, о чём оба думали годами, но никогда не говорили прямо.

— Я думаю, что нам нужно быть очень осторожными в ближайшие недели, — уклончиво ответил Дэниел. — Особенно теперь, когда Луи снова появился в твоей жизни, а твой источник обещает мне доказательства. Такое совпадение не может быть случайным.

— Кто этот источник? — спросила Аманда. — Ты хотя бы можешь сказать мне, откуда он взялся?

— Бывший сотрудник службы безопасности особняка Кингсли, — неохотно ответил Дэниел, понизив голос, будто опасался, что их разговор кто-то может подслушать даже сейчас, спустя пять лет после увольнения этого человека. — Его уволили около года назад, по официальной версии — за нарушение внутреннего распорядка, но, судя по тому, как он держится, причина была совсем другой. Похоже, он что-то видел или слышал в те дни, когда ты лежала в больнице, и это до сих пор не даёт ему покоя.

— Почему он молчал так долго? — Голос Аманды дрогнул от смеси надежды и застарелой горечи.

— Страх, — коротко ответил Дэниел. — Люди вроде Вивьен Кингсли умеют внушать страх, который переживает даже увольнение. Но, кажется, с недавних пор что-то изменилось в его расчётах — возможно, совесть, возможно, желание отомстить бывшим работодателям. В любом случае, если он говорит правду, у нас наконец может появиться реальный шанс всё исправить.

Аманда прижала колени к груди, чувствуя, как холод пробегает по спине, несмотря на тёплый плед, в который она куталась.

— А что, если она узнает про Ноа раньше, чем мы успеем что-либо доказать?

— Тогда, — медленно произнёс Дэниел, — тебе стоит подумать, готова ли ты к тому, что случится, если правда всплывёт сама, без твоего участия. Потому что рано или поздно, Аманда, правда всегда всплывает. Вопрос только в том, на чьих условиях это произойдёт — на твоих или на чужих.

Они проговорили ещё полчаса, обсуждая детали, стратегии, возможные шаги, но после того, как Аманда наконец повесила трубку, она ещё долго сидела в темноте гостиной, слушая тихое дыхание спящего сына из соседней комнаты и понимая, что колесо, которое она годами удерживала неподвижным ценой невероятных усилий, только что снова начало вращаться — и на этот раз она не была уверена, что сможет его остановить.

Она заглянула в комнату Ноа ещё раз перед тем, как лечь спать, — просто чтобы убедиться, что он в безопасности, что мир вокруг него по-прежнему прост и понятен, состоит из динозавров, каш на завтрак и обещаний блинчиков по выходным.

«Прости меня, — прошептала она едва слышно, глядя на спящего сына. — Прости меня за всё, что тебе, возможно, придётся узнать».

Дэниел вошёл в её жизнь спустя три месяца после той катастрофической ночи в больничной палате, когда Луи вычеркнул её из своей жизни, а весь остальной мир, кажется, последовал его примеру с готовностью, граничащей с жестокостью. Она сидела тогда в приёмной государственной юридической консультации, беременная, без работы, без единого союзника, готовая подписать любые бумаги, лишь бы прекратить бесконечный поток звонков от журналистов и угроз от адвокатов семьи Кингсли.

— Вы позволите мне сначала прочитать это, прежде чем что-либо подписывать? — спросил тогда молодой, немного взъерошенный юрист, вышедший из своего кабинета, чтобы забрать следующего клиента, и заметивший, с каким отчаянием она листает документы, которые едва понимала.

Это было начало дружбы, которая за пять лет превратилась в нечто гораздо большее — Дэниел стал её единственной константой, человеком, ни разу не усомнившимся в её словах, ни разу не спросившим, не приукрашивает ли она правду в свою пользу.

— Знаешь, — сказала она ему однажды, вскоре после рождения Ноа, — если бы не ты, я не уверена, что смогла бы выдержать всё это в одиночку.

— Ты бы выдержала, — серьёзно ответил он тогда. — Ты сильнее, чем сама думаешь, Аманда. Но я рад, что тебе не пришлось это доказывать в полном одиночестве.