Эл Фрей – Ты возненавидел меня (страница 2)
Завтра предстояло ещё пять дней. Пять дней, в течение которых ей придётся смотреть в глаза человеку, который когда-то был всей её вселенной, а теперь смотрел на неё так, будто она была грязью под его дорогими ботинками.
Она не знала тогда, что эти шесть дней изменят всё.
Перед тем как окончательно провалиться в сон, она достала телефон и в последний раз за день просмотрела фотографии Ноа, сохранённые за последний месяц, — на детской площадке, с перепачканным шоколадом лицом после воскресного похода в кафе, спящего в машине после долгой поездки к морю прошлым летом. Каждый снимок был маленьким якорем, напоминанием о том, ради чего стоило продолжать бороться, ради чего стоило выдерживать презрительные взгляды и колкости человека, которого она когда-то любила больше собственной жизни.
«Что бы ни случилось в ближайшие дни, — подумала она, наконец закрывая глаза, — я не позволю этому разрушить то, что я построила для нас двоих».
Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, что отказывалась подчиняться голосу разума, уже зарождалось предчувствие, что обещания, данные самой себе в тишине ночной спальни, окажется куда труднее сдержать, чем ей хотелось бы верить.
Глава 2. То, что было
Аманда впервые увидела Луи Кингсли на благотворительном приёме, куда попала совершенно случайно — в качестве помощницы младшего аналитика, отправленной начальством разносить папки с отчётами, пока боссы обменивались рукопожатиями и отточенными комплиментами под хрустальными люстрами бального зала.
Зал был полон людей, которых она узнавала только по фотографиям в деловых журналах — мужчины в смокингах, обсуждающие слияния и поглощения между глотками виски пятидесятилетней выдержки, женщины в платьях, стоивших больше её годовой зарплаты, обменивающиеся любезностями с ядовитой точностью хирургов.
Аманда чувствовала себя здесь чужой — не потому что её одежда была недостаточно дорогой (хотя это тоже было правдой), а потому что весь этот мир существовал по правилам, которых она никогда до конца не понимала.
Она столкнулась с ним у фуршетного стола, в буквальном смысле — папки рассыпались по полу, документы разлетелись веером под ноги удивлённых гостей, и половина присутствующих обернулась посмотреть на скандальную сцену: наследник Kingsley Group, самый завидный холостяк года по версии трёх глянцевых журналов, стоит на коленях, собирая чужие бумаги.
— Вам совсем не обязательно это делать, — пробормотала Аманда, краснея так, что горели уши, торопливо опускаясь рядом с ним, чтобы помочь собрать разлетевшиеся страницы.
— Обязательно, — серьёзно ответил он, протягивая ей стопку документов, аккуратно выровненную, будто он специально задержался, чтобы сделать это правильно. — Я и есть причина, по которой они рассыпались. Справедливость требует, чтобы я и исправил последствия.
Он улыбнулся — не той вежливой, тренированной улыбкой, которую она видела на его фотографиях в деловой прессе, а настоящей, слегка кривоватой, будто он сам удивился тому, что улыбается на подобном мероприятии.
— Луи, — представился он, хотя в этом не было особой нужды: его лицо знал весь город, а его имя произносили с придыханием на каждом светском приёме последних пяти лет.
— Аманда, — ответила она, пожимая протянутую руку и стараясь не думать о том, что её собственная ладонь наверняка вспотела от волнения.
Он нашёл её снова через двадцать минут — принёс два бокала шампанского и, не спрашивая разрешения, встал рядом с ней у панорамного окна, подальше от гула толпы и звона бокалов.
— Вы выглядите так, будто ненавидите подобные мероприятия так же сильно, как и я, — заметил он, протягивая один из бокалов.
— Что заставляет вас так думать?
— Никто, кому действительно нравятся эти приёмы, не прячется у окна в компании собственных мыслей, вместо того чтобы обсуждать котировки акций с людьми, которым абсолютно наплевать на твоё мнение.
Аманда рассмеялась — искренне, впервые за весь вечер, и что-то в лице Луи изменилось, будто её смех был наградой, которую он не ожидал получить.
Так началось то, что Аманда впоследствии называла про себя «самыми настоящими месяцами своей жизни». Он позвонил на следующий день — не написал сообщение через помощника, а позвонил лично, что, как она узнала позже, было для него почти беспрецедентным поступком.
— Я хочу пригласить вас на ужин, — сказал он без предисловий. — Не деловой ужин. Настоящий.
Их первое свидание прошло не в дорогом ресторане с видом на город, как она ожидала, а в маленькой итальянской забегаловке на окраине, куда Луи водила ещё его бабушка, когда он был ребёнком.
— Здесь готовят лучшую карбонару в городе, — заявил он, усаживаясь за колченогий столик, покрытый клетчатой скатертью. — И никто здесь не знает, кто я, что временами становится настоящим благословением.
Луи оказался совсем не таким, каким его рисовала деловая пресса. За фасадом холодного, расчётливого наследника корпоративной империи скрывался мужчина, который мог часами говорить о старых виниловых пластинках отца, о путешествиях, которые мечтал совершить, но никогда не находил времени, о книгах, которые читал тайком от совета директоров, считавших чтение художественной литературы пустой тратой драгоценных часов.
— Моя семья считает, что эмоции — это роскошь, которую нельзя себе позволить в бизнесе, — признался он однажды, когда они гуляли по вечернему парку, и его пальцы едва заметно коснулись её пальцев, будто спрашивая разрешения. — Меня растили как будущего главу компании, а не как человека.
— А кем ты хочешь быть? — спросила она тогда.
Он остановился, посмотрел на неё так, будто вопрос застал его врасплох, будто никто и никогда прежде его не задавал.
— Не знаю, — честно признался он. — Но с тобой я впервые за долгое время об этом задумался.
Месяцы пролетели незаметно — тайные встречи, потому что его семья ещё не знала об их отношениях; долгие разговоры до рассвета в его квартире на верхнем этаже, откуда город казался игрушечным, украшенным гирляндами огней; смех, который она прежде не позволяла себе так часто.
— Ты первая, с кем я не чувствую, что должен быть кем-то, — признался он однажды ночью, когда город за окном спал, а они — нет, его пальцы лениво выводили узоры на её обнажённом плече. — Со всеми остальными я — ЛуиКингсли, наследник, будущее компании. С тобой я просто… Луи.
Она верила каждому его слову. Верила настолько, что когда он однажды, глядя ей в глаза с абсолютной, обезоруживающей серьёзностью, сказал: «Я хочу, чтобы ты была в моей жизни всегда, Аманда. Не как эпизод. Навсегда», — она позволила себе поверить и в это тоже, отбросив все сомнения, все предупреждения подруг о разнице их миров, все голоса в голове, шептавшие, что подобные истории случаются только в книгах.
Были, конечно, и трудности. Его мать, Вивьен Кингсли, встретила известие об их отношениях с ледяным неодобрением, которое не пыталась скрыть даже за видимостью вежливости.
— Ты понимаешь, что она никогда тебя не примет? — спросила однажды подруга Аманды, Соня, с которой она делилась тогда всеми переживаниями. — Люди вроде Кингсли не женятся на помощницах аналитиков.
— Луи не такой, как его мать, — упрямо отвечала Аманда, и в тот момент она искренне в это верила.
Она не знала тогда, что у веры, как и у любви, есть предел прочности, за которым начинается предательство — не её собственное, а того самого доверия, которое она вложила в человека, поклявшегося, что она будет в его жизни навсегда.
Первая официальная встреча с Вивьен Кингсли состоялась спустя три месяца после начала их отношений, на семейном ужине, куда Луи привёл Аманду вопреки собственным сомнениям, желая наконец представить её матери, а не прятать по углам светских мероприятий.
Особняк Кингсли поразил Аманду своими масштабами — высокие потолки, портреты предков, взиравшие с холодным превосходством со стен галереи, столовая, способная вместить полсотни гостей, хотя в тот вечер за длинным столом сидели только трое.
— Так вы, значит, та самая девушка, — произнесла Вивьен вместо приветствия, окидывая Аманду взглядом, каким обычно оценивают предмет мебели сомнительного происхождения. — Луи рассказывал о вас крайне скупо. Чем вы занимаетесь, напомните?
— Я работаю младшим аналитиком в отделе стратегического планирования, — ответила Аманда, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения.
— Как… мило, — протянула Вивьен с интонацией, не оставлявшей сомнений в истинном значении этого слова. — Луи, дорогой, передай мне соус, будь добр.
Весь ужин прошёл в подобном ключе — вежливые, но безжалостно острые вопросы о её семье, образовании, финансовом положении, каждый из которых подчёркивал пропасть между миром, в котором выросла Аманда, и миром, к которому принадлежал Луи. Когда ужин наконец закончился, и Луи повёл её к машине, Аманда чувствовала себя выжатой, как лимон.
— Прости за маму, — тихо произнёс он в машине, беря её за руку. — Она такая со всеми в первый раз. Дай ей время.
— А если она никогда меня не примет? — спросила Аманда, глядя в окно на проплывающие мимо огни города.
— Тогда, — твёрдо ответил Луи, — она просто научится с этим жить. Потому что я не собираюсь отказываться от тебя ради её одобрения.