Эл Фрей – Грань. Хранительница I (страница 4)

— Хорошо, — сказал Артём за всех, и в голосе его, хоть и звучала капитуляция, не было уже прежней злости — только усталое, взрослое смирение перед миром, который, очевидно, не собирался спрашивать их мнения. — Академия так Академия. Но если с кем-то из нас случится беда, а с ней рядом не будет никого, — он посмотрел на Дария в упор, — я лично приду спрашивать, почему.

Дарий выдержал этот взгляд без единой тени раздражения — скорее с чем-то похожим на уважение к этой последней, отчаянной попытке отстоять хотя бы подобие контроля над собственной судьбой.

— Договорились, — коротко сказал он и развернул коня к развилке.

— А ты пойдёшь в библиотеку, — повторил он, обращаясь снова к Кире, и в голосе его прежняя твёрдость на мгновение дрогнула, сменившись почти извиняющейся интонацией. — Магистру Орену давно не помешали бы лишние руки. Постарайся первое время не задавать лишних вопросов. Пока.

— Почему «пока»? — тут же спросила она. — Почему я — отдельно от всех? Что вы во мне такого увидели, чего не видите в них?

Он не ответил сразу. Долгую секунду смотрел на неё так, будто взвешивал, сколько правды можно сказать, не разрушив ничего важного прямо здесь, посреди площади, у старого фонтана.

— Увидел человека, которому лучше пока держаться подальше от казарм и от границы, — сказал он наконец, и это была не вся правда, и оба это понимали. — Устраивайся. Отдыхай. У тебя ещё будет время для вопросов.

Он развернул коня прежде, чем она успела спросить что-то ещё — прежде, чем успела заметить, как дрогнула его рука на поводьях, когда он в последний раз, уже отворачиваясь, позволил себе на секунду задержать на ней взгляд.

Глава 4

Академия Стражей встретила их гулом голосов, лязгом учебных клинков и запахом пота, кожи и металла — запахом места, где о войне не говорят, а живут ею каждый день. Даже воздух здесь казался другим — плотным, наэлектризованным, будто пропитанным напряжением сотен людей, каждый день готовящихся к тому, что где-то на границе завтра снова не хватит рук.

Дарий довёл всю компанию до внутреннего двора, огороженного каменными галереями, где отряды курсантов отрабатывали связки ударов под окрики наставников. Кира невольно поймала себя на том, что смотрит на этих курсантов — совсем молодых, кто-то, кажется, даже младше её самой, — с тем же самым выражением, какое, должно быть, читалось сейчас на лицах её собственных друзей: смесь ужаса и зачарованности перед миром, в котором учебный клинок в руках подростка был не спортивным инвентарём, а вопросом выживания.

Один из курсантов, пропустив удар, полетел на землю с глухим стуком, и наставник, не церемонясь, рявкнул на него так, что даже Игорь вздрогнул рядом с Кирой.

— Поднимайся, — коротко бросил Дарий, не слезая с коня, подбежавшему офицеру — молодому, но уже с тем же характерным прищуром человека, привыкшего оценивать новобранцев с первого взгляда, будто товар на рынке.

— Это они? — офицер обвёл взглядом Артёма, Максима, Игоря и Соню без особого удивления, будто чужаки из другого мира появлялись здесь не реже, чем неурожай. — Все четверо?

— Все четверо, — подтвердил Дарий. — Разместить, накормить, завтра — на общий отбор, как обычных новобранцев. Никаких поблажек и никаких особых расспросов, пока я не скажу иначе.

— А она? — офицер кивнул на Киру, задержавшуюся чуть позади остальных, и в голосе его прозвучало неприкрытое любопытство — будто он уже понял, что дело нечисто, но не собирался спрашивать вслух.

— Она — не с вами, — коротко ответил Дарий, и что-то в его тоне заставило офицера не переспрашивать дважды, лишь коротко кивнуть и отступить в сторону.

Соня наконец не выдержала и первой шагнула к ней — обнять, сказать хоть что-то ободряющее, — но объятие вышло скомканным, коротким: их уже разводили в разные стороны, офицер подгонял парней к казарменному крылу жестом, не терпящим промедления, а сама Соня то и дело оглядывалась через плечо, будто чувствовала себя виноватой в том, что уходит, оставляя Киру одну на этом чужом, гулком дворе.

— Ты как? — прошептала Соня ей на ухо в те секунды объятия, что у них ещё оставались. — Правда как?

— Не знаю, — так же тихо призналась Кира, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать хотя бы до тех пор, пока друзья не скроются за дверьми казармы. — Но со мной всё будет в порядке. Идите. Я справлюсь.

— Мы найдём тебя, как только сможем, — крикнул Артём напоследок, прежде чем массивные, окованные железом двери казармы поглотили всю четвёрку, и звук их шагов растворился в общем гуле двора так быстро, что Кире на мгновение показалось, будто их не было здесь вовсе — будто она вообразила себе и костёр, и ссору, и примирение, и портал, а на самом деле всегда была здесь одна.

Кира осталась одна посреди двора — одна, если не считать Дария, который наконец спешился и теперь стоял рядом, старательно глядя куда-то поверх её головы, будто прямой взгляд на неё стоил ему какого-то невидимого усилия. Она обхватила себя руками, чувствуя, как вечерняя прохлада наконец добралась и до неё, — а может быть, дело было вовсе не в прохладе, а в той внезапной, оглушительной пустоте, что наступает, когда рядом впервые за долгий, страшный день не остаётся ни одного знакомого лица.

— Может, объясните мне хоть что-нибудь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя получалось это плохо. — Почему я — отдельно? Что со мной не так?

— С тобой всё так, — ответил он после паузы, которая показалась ей бесконечной, и в этой короткой фразе прозвучало нечто, чего она пока не могла разгадать — не то сожаление, не то тщательно скрываемое благоговение. — Возможно, даже слишком так. Пойдём, магистр Орен ждать не любит.

Он повёл её вниз, через узкую улочку, мощённую тем же треснувшим камнем, что и главная площадь, туда, где вечерний город постепенно затихал, сменяя дневной гул рынков негромким потрескиванием масляных фонарей и редкими голосами припозднившихся прохожих. Кира шла рядом с Дарием молча, слишком опустошённая, чтобы искать новые вопросы, — просто смотрела по сторонам, на чужие лица,чужие вывески, чужой, совсем не праздничный уют этого настороженного, привыкшего к войне города, и чувствовала, как где-то глубоко внутри неё зреет тупая, разрастающаяся тревога: что, если она никогда не увидит ничего из того, к чему привыкла? Что, если этот город с его шрамами на стенах — теперь единственное, что у неё осталось?

Библиотека — скромное здание с высокими узкими окнами, свет в которых, казалось, не гас никогда, — показалась ей неожиданно уютной на фоне всего пережитого: тёплый, желтоватый свет, пробивавшийся сквозь мутноватое от старости стекло, выглядел почти домашним, почти обещающим покой. У самого входа Дарий остановился, будто хотел сказать что-то ещё — Кира заметила, как дрогнули его губы, будто он собирался наконец объяснить хоть что-нибудь, — но вместо этого он лишь коротко стукнул в тяжёлую дверь костяшками пальцев, явно передумав в последний момент.

— Магистр, — позвал он. — К вам пополнение.

Дверь отворилась не сразу — сначала послышалось шарканье, недовольное бормотание, звук отодвигаемого засова, отчего Кира невольно улыбнулась, впервые за весь этот долгий, страшный день почувствовав что-то похожее на нормальность: ворчливый хозяин дома, не любящий, когда его беспокоят по вечерам, — вещь до странности узнаваемая даже здесь, в мире порталов и границ. Наконец дверь открылась, и на пороге возник сухощавый старик с седой бородой, заплетённой в тонкую косу, и взглядом настолько цепким, что Кира невольно поёжилась, будто её успели раздеть до костей одним этим взглядом.

— Пополнение, значит, — протянул магистр Орен, оглядывая её с ног до головы без малейшей попытки скрыть недовольство, а затем задержавшись взглядом на её лице чуть дольше, чем того требовала простая оценка новой помощницы — задержавшись с тем же самым выражением, какое Кира уже видела на лице Дария у фонтана: узнавание, тщательно спрятанное под ворчливостью. — Ты хоть читать умеешь на нашем языке, дитя?

— Я… не знаю, — растерялась Кира, чувствуя, как усталость последних часов внезапно навалилась на неё с новой силой, стоило хоть на секунду остановиться и перевести дыхание. — Я даже не знала, что говорю на нём, пока час назад не начала.

Магистр хмыкнул — звук получился одновременно скептическим и слегка заинтересованным, будто эта растерянность в её голосе задела в нём что-то, помимо профессионального любопытства библиотекаря, — и повернулся к Дарию.

— Надолго она у меня?

— Пока не решим иначе, — ответил тот. — Присмотри за ней. Внимательнее, чем обычно.

Последние слова он произнёс тише, почти шёпотом, но Кира всё равно расслышала — и по тому, как дрогнули брови старика, по тому, как быстро, почти воровато метнулся его взгляд обратно к её лицу, будто он хотел убедиться, что не ослышался, поняла, что это не просто просьба о вежливости к новенькой, а нечто куда более весомое, произнесённое между двумя людьми, явно понимающими друг друга без лишних объяснений.

— Хорошо, — сказал магистр после паузы, глядя на Дария с прищуром, в котором читался целый ворох невысказанных вопросов, готовых сорваться с языка в любую секунду, стоило Кире отвернуться. — Заходи, дитя. Обувь не пачкай, пол я мою сам, и делаю это редко.