Эл Фрей – Грань. Хранительница I (страница 2)
Не было ни падения, ни полёта — только короткое, тошнотворное ощущение, будто всё тело вывернули наизнанку и тут же вернули обратно, а где-то в этом безумном вихре Кира успела почувствовать, как чужие пальцы — кажется, Сонины — вцепились в её ладонь с такой силой, будто это единственное, что удерживало обеих от того, чтобы окончательно раствориться в этой немыслимой пустоте, — а потом наступила тишина, куда более глубокая, чем любая тишина леса, к которой Кира привыкла.
Когда всё закончилось, под ногами была не трава, а мокрый, холодный камень. Костра не было — не осталось даже запаха дыма. Над головой висело небо двух цветов сразу: светлое, почти обычное на востоке, и тревожно-багровое, будто вечно горящее на закате, — на западе, там, где горизонт перечёркивала длинная чёрная гряда, похожая на застарелый шрам, который так и не затянулся до конца.
Соня всё ещё сжимала руку Киры так крепко, что пальцы начинали неметь, и, обернувшись, Кира увидела на её лице то же самое ошеломлённое, растерянное выражение, какое, вероятно, застыло и на её собственном, — а вместе с ним нечто ещё, куда более трогательное: недавняя ссора, недавняя обида, всё это в одно мгновение показалось таким невыносимо мелким и незначительным перед лицом того, что произошло, что обе они, не сговариваясь, лишь крепче стиснули друг другу руки, будто заново, без единого слова, скрепляя дружбу, которую едва не разрушили из-за пустяка.
— Это не наш лес, — прошептал Игорь, крутясь на месте, и голос его дрожал куда сильнее, чем позволяла обычная его бравада.
— Это вообще не лес, — тихо поправила Соня, глядя себе под ноги, на растрескавшиеся каменные плиты, поросшие мхом только в стыках, будто по ним когда-то очень давно кто-то ходил, а потом перестал.
Глава 2
Час, проведённый на месте, там, где их выбросило порталом, ощущался как вечность.
Сначала все пятеро кричали — звали друг друга, звали хоть кого-нибудь, надеясь, что это розыгрыш, спецэффект, странный сон после слишком тяжёлого вечера. Потом кричать перестали, потому что каждый крик тонул в шуме леса — а лес здесь звучал неправильно: ни одной знакомой птицы, ни одного знакомого шороха, только низкий, ровный гул, будто где-то очень далеко работал невидимый механизм.
— Может, это фестиваль какой-нибудь, — предположил Игорь без особой уверенности, обнимая себя за плечи. — Реконструкторы. Декорации.
— Декорации не пахнут гарью за десять километров, — тихо возразила Кира.
Она была права: ветер время от времени приносил едкий, тревожный запах — не костра, а чего-то большего, будто горело что-то, чему гореть не полагалось. Артём молча снял куртку и отдал Соне, которая тряслась то ли от холода, то ли от страха; Максим пытался поймать хоть какую-то связь на телефоне, хотя все давно понимали, что это бесполезно.
Стемнело быстро — здесь темнота приходила иначе, гуще, будто ночь в этом мире была не отсутствием света, а отдельной, самостоятельной субстанцией. Друзья сбились в тесный круг спиной к спине, когда лес вокруг наполнился звуком копыт.
Сначала — далёкий, глухой стук, который они приняли за собственное сердцебиение. Потом — ближе, отчётливей, ровный ритм, слишком уверенный для дикого зверя.
— Тихо, — шепнул Артём, хотя никто и не думал говорить.
Из тумана, стелившегося низко над тропой, выступила фигура — сначала силуэт коня, огромного, тёмного, с гривой, заплетённой в тугие косы, потом всадник: тёмный плащ поверх тяжёлых доспехов, лицо, пересечённое старым шрамом от виска до скулы, который не портил его, а будто довершал — как подпись под уже готовой картиной. Он остановил коня в паре шагов от группы и замер, изучая их с той спокойной внимательностью, с какой смотрят не на людей, а на неожиданную проблему в привычном ландшафте.
— Стоять, — произнёс он.
Слово прозвучало не на русском — и всё же каждый из пятерых понял его так ясно, будто оно было сказано на родном языке. Позже они не раз будут пытаться объяснить друг другу этот момент и так и не найдут слов.
— Кто вы, — продолжил всадник, — и как вы оказались на пограничном разъезде в такой час?
Артём шагнул вперёд, вставая между всадником и девушками — жест, который в другой ситуации выглядел бы нелепо, а здесь показался единственно правильным.
— Мы не знаем, — выдавил он. — Честно. Мы были у костра, в своём лесу, и вдруг — свет, портал какой-то, и вот мы здесь. Мы не понимаем, где это «здесь».
Всадник молчал несколько секунд дольше, чем требовалось для простого недоверия. Затем спешился — одним слитным движением, без лишнего шума, — и медленно обошёл их по кругу, будто не пересчитывал головы, а взвешивал в уме, во сколько ему обойдётся эта находка.
— Портал, — повторил он, ни к кому не обращаясь. — Стихийный переход. Час от часу не легче.
— Простите, — тихо сказала Соня, — а вы… вы кто?
— Дарий, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от группы. — Комендант этого разъезда. И, судя по всему, теперь ещё и ваша единственная защита от всего, что бродит здесь по ночам.
Он снова обошёл их — и на этот раз остановился напротив Киры на мгновение дольше, чем перед остальными. Что-то дрогнуло в его лице: едва заметная тень, будто по спокойной воде на секунду пробежала рябь. Он тут же взял себя в руки — слишком быстро, слишком отработанно для человека, которого просто удивили, — и отвёл взгляд первым.
— Держитесь ближе друг к другу, — сказал он, уже отворачиваясь. — И не отходите от тропы. Здесь, за пределами света костров, водится то, чему в ваших сказках самое место — а мы, к сожалению, не в сказке.
— Что значит «водится»? — напрягся Максим.
— Значит, что вам повезло, что нашёл вас я, а не патруль исчадий, — ровно ответил Дарий, свистом подзывая ещё двух коней, стоявших чуть поодаль в тени деревьев. — Раз в порталах и мирах вы не разбираетесь, буду краток. Есть Астерия — город на границе. Есть Пустошь — то, что за границей, и то, что оттуда лезет. И есть война между первым и вторым, которая идёт дольше, чем живут ваши деды.
— И мы, получается, оказались прямо посреди этого, — пробормотал Игорь.
— Получается, да, — Дарий впервые за разговор позволил себе что-то похожее на сухую усмешку. — Добро пожаловать.
Он помог Соне взобраться на одного из коней — она вцепилась в поводья так, будто от этого зависела её жизнь, — потом кивнул парням садиться по двое. Кире он придержал стремя молча, не глядя ей в глаза, хотя она стояла к нему ближе всех.
— А что будет с нами дальше? — спросила она, когда он наконец поднял на неё взгляд.
Секунду он смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то совсем другое, не имеющее отношения к вопросу.
— Дальше вы поедете со мной в Астерию, — ответил он вместо этого, ровным голосом человека, привыкшего скрывать больше, чем говорить. — Там решим, что с вами делать. И советую привыкнуть заранее: здесь идёт война, и чудеса из других миров никого не удивляют так, как вам, возможно, кажется.
— Война? — переспросила Соня, и голос у неё сел.
— Война, — кивнул Дарий, вскакивая в седло. — С границей. С тем, что за ней. Но это, — он на мгновение снова задержал взгляд на Кире и тут же отвёл его, — не ваша забота. Пока не ваша.
Он тронул коня первым, не дожидаясь вопросов, которые, он знал, только начинали копиться. Кира смотрела ему в спину всю дорогу до первых городских огней — и не могла отделаться от ощущения, что он старательно, до боли старательно её не замечает. А в этой старательности, она уже тогда чувствовала, было спрятано куда больше, чем в любом прямом взгляде.
Глава 3
Дорога до Астерии заняла остаток дня.
Сначала ехали лесом — тем самым, где туман так и не рассеялся до конца, цепляясь за низкие ветви, будто не хотел отпускать чужаков обратно в мир людей. Потом лес расступился, и перед ними открылась долина: выжженная местами трава, воронки от старых обстрелов, поросшие уже новой зеленью, редкие сторожевые башни на холмах, выставленные, как шахматные фигуры, в сторону далёкой чёрной гряды на западе. Кира то и дело ловила взглядом эти башни — маленькие, почти игрушечные издалека, и понимала, что ни одна из них не построена ради красоты.
— Это всё — граница? — спросил Максим, кивая на гряду, и голос его прозвучал тише, чем обычно, — будто сам масштаб увиденного придавил его к седлу сильнее, чем усталость от долгой скачки.
— Это её тень, — коротко ответил Дарий, не оборачиваясь. — До самой границы отсюда ещё три дня пути верхом. То, что вы видите, — просто напоминание, чтобы никто в Астерии не забывал, зачем город вообще стоит именно здесь.
Разговоров больше почти не было — ехали в молчании, каждый пытался как-то уложить в голове то, что происходило: Артём хмуро разглядывал доспехи Дария, будто прикидывая, сможет ли выдержать такой же вес; Игорь то и дело сверял направление по солнцу, привычка, оставшаяся с уроков ОБЖ, бесполезная здесь, но успокаивающая; Соня держалась за Артёма спереди себя и молчала, зажмурившись всякий раз, когда конь оступался на камнях, — а иногда, в короткие моменты, когда страх немного отпускал, ловила взгляд Киры и слабо, неуверенно улыбалась ей, будто хотела лишний раз убедиться, что их недавнее примирение у костра всё ещё держится, несмотря на весь этот кошмар, обрушившийся на них следом. Кира смотрела на затылок Дария и пыталась понять, почему тот за всю дорогу ни разу не заговорил с ней напрямую — хотя с остальными перекидывался хотя бы парой фраз, коротких, но вежливых.