Екатерина Юрьева – В тени (страница 4)

− Конечно, это не тот круг, который может быть приятен, но я считаю своим долгом проявить некоторую любезность по отношению к мистеру Коллинзу и его гостям, и показать им, что значит настоящее гостеприимство. Пожалуй, через недельку, да, да, в следующее воскресенье я приглашу их на обед, − решила она и посмотрела на полковника.

– Среди них две молодые девицы, которые могут − Фицуильям, я вам говорю! − показаться вам привлекательными. Хочу сразу предупредить: они низкого происхождения и обе бесприданницы. О Дарси я могу не беспокоиться − он человек ответственный и имеет представление о чести и долге. Но вы, Фицуильям, − она погрозила ему пальцем, − ведите себя достойно, и не вздумайте подавать бедняжкам надежду, которой не суждено осуществиться.

Фицуильям рассмеялся и заверил тетушку, что все время будет об этом помнить.

− Мисс Мерайя Лукас кажется весьма скромной девицей, − продолжила леди Кэтрин. − Но что касается мисс Элизабет Беннет…

Энн, которая как раз в этот момент подняла глаза, заметила, как при упоминании последнего имени напряглось лицо Дарси.

− …мисс Беннет − особа слишком независимая и бойкая для своего положения. Я была удивлена, Дарси, когда узнала, что вы знакомы со всей этой компанией.

− Мы встречались, когда я гостил у Бингли, − коротко ответил он.

− Эге, Дарси, так вы уже знакомы с этими юными леди? Он всегда меня опережает, − шутливо пожаловался Фицуильям.

Но леди Кэтрин не приняла шутки и последующей тирадой указала ему на опасность легкомыслия, неразборчивости в знакомствах и посоветовала брать пример с серьезного и почти во всех отношениях положительного мистера Дарси, на которого у нее были, кстати сказать, свои виды.

Дарси был красив и обладал всеми качествами, какие только желают увидеть в своем избраннике девушки на выданье. Но вовсе не по этим причинам леди Кэтрин решительно предназначала его в мужья своей дочери, ссылаясь на некую договоренность, якобы заключенную с его матерью, ее родной сестрой. Энн подозревала, что эта договоренность была порождена исключительно воображением ее матери, которая прямо-таки жаждала видеть своим зятем любимого племянника.

Одна мысль, что Розингс когда-нибудь достанется − нет, не охотнику за приданым, такого леди Кэтрин никогда, разумеется, не допустит, − а постороннему человеку, который будет распоряжаться в Розингсе, для нее была невыносима. Поместье должно остаться в семье, а Дарси был самым подходящим кандидатом на роль наследника. Объединение двух состояний представлялось ей весьма здравомыслящей идеей. Точка зрения племянника по данному вопросу ее не интересовала − она была убеждена, что он далеко не глуп и не откажется от богатства, которое легко может заполучить, а мнения дочери леди Кэтрин не предполагала и спрашивать.

Все тщательно обдумав, она, со свойственной ей настойчивостью, начала осуществлять свои замыслы.

Многозначительными и довольно прозрачными намеками она распространяла слухи о договоре, будто бы заключенном в раннем детстве между Дарси и Энн их родителями. Также леди Кэтрин делилась с Дарси своими задумками по переустройству поместья, как бы предполагая, что именно он в будущем проведет их в жизнь или проследит за их благополучным завершением.

Дарси, если и догадывался о чем, пока молчал и никак не реагировал на ухищрения тетки, поэтому Энн надеялась, что он не согласится на предполагаемый брак. Она с симпатией относилась к Дарси, но робела перед его суровостью. У него был сильный характер, который слишком напоминал ей собственную мать. Это давало ей основания предполагать, что таким замужеством, если оно состоится, она поменяет одну золоченую клетку на другую.

По его ровному, вежливому к ней отношению Энн понимала, что он не только не испытывает к ней никаких чувств, но и не будет ни любить ее, ни уважать. И хотя она, может быть, и не заслуживала ни любви, которой никогда не знала, ни уважения, которого никогда не имела, ей все же хотелось быть для своего будущего мужа хоть немного желанной.

Обществу Дарси она всегда предпочитала компанию второго кузена, полковника Фицуильяма. Он не был так красив, как Дарси, но обладал приятной внешностью, природным дружелюбием, а главное − он всегда был добр к ней, пытался с ней разговаривать и даже шутить. Он был единственным мужчиной, который обращал на нее хоть какое внимание, за что она была ему очень благодарна. Потому Энн была привязана к нему, как ни к кому другому в своей жизни, всегда ждала его приезда и сочла бы себя влюбленной, если бы смогла определить и понять это чувство.

На следующий день после приезда Дарси и Фицуильяма в Розингс явился мистер Коллинз, чтобы засвидетельствовать свое почтение джентльменам. Молодые люди к тому времени успели насытиться компанией леди Кэтрин и воспользовались визитом пастора как предлогом уйти из дома. Фицуильям выразил желание познакомиться, а Дарси − возобновить знакомство с миссис Коллинз и молодыми леди, у нее гостившими. Энн понимала, что в Хансфорде кузенам было теперь куда как интереснее и веселее, нежели с дамами Розингса и ожидала, что они станут частыми гостями пасторского дома.

И действительно, Фицуильям то и дело туда наведывался. Дарси порой присоединялся к нему, хотя делал это куда реже.

Погода в эти дни стояла пасмурная и ветреная, на улицу Энн почти не пускали, и она с завистью наблюдала из окна, как по утрам молодые джентльмены уезжали на верховую прогулку или отправлялись пешком на прогулку по парку. В остальное время они слушали наставления леди Кэтрин, играли на бильярде или располагались в библиотеке, читая свежие газеты и новые романы, выписываемые из Лондона.

Поначалу казалось, что приезд кузенов никак не повлиял на скучную и размеренную жизнь Энн, и ничто в ней не изменит. Она по-прежнему была вынуждена довольствоваться обществом миссис Дженкинсон и теми занятиями, которые леди Кэтрин для нее выбирала. Энн оставалось только мечтать, что Фицуильям как-нибудь обратит на нее внимание. И в одно прекрасное утро, которое на самом деле было пасмурным, ее мечта осуществилась.

Все началось с того, что после завтрака все занялись своими делами: леди Кэтрин составляла меню на воскресный обед, Дарси удалился в кабинет, чтобы написать письма, а полковник бесцельно бродил по гостиной. Заметив Энн, сидевшую у окна с вышивкой в руках, он подошел и поинтересовался ее здоровьем.

− Благодарю вас, кузен, я прекрасно себя чувствую, − ответила она.

− Тогда почему вы сидите в четырех стенах? Последние дни вы не выходили из дома.

По обыкновению за Энн ответила ее мать:

− Мисс Энн вредна холодная погода. Вы же знаете, Фицуильям, какая она болезненная.

− Разве?! − весело спросил полковник. − Ни разу не видел, чтобы кузина болела. Или она заболевает только в мое отсутствие?

− Вы не так часто посещаете Розингс, чтобы знать, сколько хлопот она доставляет мне своими болячками, − отрезала леди Кэтрин. − Посмотрите на нее: неужели она похожа на здоровую девушку?

Энн стиснула пяльцы, стараясь не заплакать. В который раз ее унизили перед кузеном! Болезненная?! Да она выглядит так плохо только благодаря усилиям собственной матери, готовой уморить ее голодом и лекарствами. Не говоря об одиночестве и полном отсутствии даже самых маленьких радостей, что уж точно не красило ее.

Энн настолько погрузилась в свои переживания, что только спустя несколько минут услышала голос леди Кэтрин, которая, забыв о меню, с упоением перечисляла воображаемые болезни, которыми ее дочь, кстати говоря, никогда не болела.

− …мигрени, одышка, желудочные колики, расстроенные нервы, бессонница, − перечисляла она. − Мистер Эндрюс считает…

О да, мистер Эндрюс, домашний лекарь, готов был приписать Энн любые заболевания, отлично зная, что ожидает услышать от него леди Кэтрин за более чем щедрое жалованье. Он неутомимо привозил Энн многочисленные порошки, микстуры и притирания, от которых она избавлялась, тайком выливая жидкости в окно и следом вытряхивая порошки, вместо того чтобы принимать их внутрь или снаружи. Что, впрочем, не мешало ничего не подозревающему мистеру Эндрюсу при последующих посещениях своей пациентки отмечать, как ей помогли его препараты и назначать повторный курс лечения.

− Но сейчас-то она хорошо себя чувствует, − сказал Фицуильям, остановив теткины излияния. − И порция свежего воздуха ей не помешает. Кузина, укутайтесь хорошен ько, я прокачу вас на фаэтоне.

Леди Кэтрин возмущенно посмотрела на племянника, но промолчала, не желая с ним ссориться. Она знала, каким упрямым он может быть, если что-то взбредет ему в голову.

− Накиньте меховой плащ и возьмите теплые перчатки, − сказала она дочери. − И предупредите миссис Дженкинсон, что она едет с вами на прогулку.

− Только не миссис Дженкинсон, − возразил полковник. − О чень милая дама, конечно, но я предпочитаю прогуляться с кузиной наедине.

− Неужели вы думаете, Фицуильям, что я могу отправить свою дочь без компаньонки…

− Дорогая тетя, − он поймал и поцеловал ее руку, − никто не осудит, если ваша дочь проедется с кузеном по парку. Обещаю не везти ее ни в какие злачные места и на неблагопристойные представления, даже столь невинные, как петушиные бои.