Екатерина Юрьева – В тени (страница 2)

Ссылаясь на усталость, она закрывалась в своей комнате, где читала книги, тайком взятые в библиотеке, которые развивали ее ум и пробуждали фантазию. Энн вела два дневника. Один − для леди Кэтрин, которая раз в неделю проверяла ее записи. В нем описывались прогулки с миссис Дженкинсон, встречи с четой Коллинз, поучения матери и блюда, подаваемые за столом. Во втором она записывала свои мысли, интересные ей выдержки из книг, свои мечты − и тщательно его прятала.

По вечерам, если леди Кэтрин уезжала с визитом, а миссис Дженкинсон спала, Энн выскальзывала из дома − в розарий или цветник, чтобы в одиночестве насладиться красотой природы и подышать свежим воздухом. Днем она могла ездить на прогулки только в экипаже и в сопровождении компаньонки. Гулять пешком ей не разрешалось вовсе: ведь она могла устать, промочить ноги, поцарапаться о ветки, споткнуться, упасть, да мало ли какое несчастье могло случиться с единственным драгоценным отпрыском леди Кэтрин. Энн же мечтала о верховой езде, о массе других волнующих и приятных вещей, но все, что она могла, − лишь иногда нарушать строгие предписания матери, получая несказанное удовольствие от этих крох свободы.

Дворецкий Джолинс и еще несколько слуг, от которых невозможно было скрыть некоторые проступки, не выдавали Энн, искренне жалея девушку и сочувствуя ее вовсе не завидному положению в родном доме, как ни странно было лакеям сочувствовать хозяйской дочери и богатой наследнице.

После небольшой суматохи Энн была посажена в фаэтон. Миссис Дженкинсон, едва экипаж тронулся с места, принялась рассказывать что-то о своих многочисленных племянницах, неоднократно выражая благодарность леди Кэтрин, которая была так добра, так великодушна, пристроив их гувернантками в респектабельные семейства. Энн почти не слушала бесконечную трескотню своей спутницы, пытаясь получить хоть какое-нибудь удовольствие от поездки по весеннему парку. Она любовалась расцветающими рододендронами, распускающимися крокусами и нарциссами, украдкой подставляя свое бледное лицо солнечным лучам, которые порой с трудом пробивались сквозь пышную крону высоких деревьев.

− Мисс Энн! Мисс Энн! − вдруг воскликнула миссис Дженкинсон и изо всех сил замахала рукой с платочком. − Вон мистер Коллинз! Наш дорогой мистер Коллинз!

Энн и не заметила, как они подъехали к дому пастора прихода. Мистер Коллинз вынырнул откуда-то из-за садовых кустов и, чудно подпрыгивая на ходу, устремился к калитке, чтобы приветствовать дам из Розингса. Он был настолько откровенен в своем стремлении всякий раз вовремя появиться перед фаэтоном, что мисс де Бер старалась выезжать из дома в определенный час. Таким образом, следуя курсом, проложенным леди Кэтрин для прогулок дочери по парку, Энн оказывалась у дома священника не раньше и не позже привычного отрезка времени, не заставляя мистера Коллинза напрасно ждать, а то и волноваться по поводу их отсутствия.

Кучер остановил лошадей, и пастор получил возможность выразить свое восхищение от встречи с дорогой мисс де Бер. Он поделился с ней своей радостью по этому поводу, задал с десяток вопросов о ее здоровье, самочувствии леди Кэтрин и произнес явно заготовленную фразу о «прелестном цветке Розингса, расцветшем в атмосфере всеобщего уважения и поклонения».

Энн машинально кивала и произносила приличествующие случаю слова, одновременно замечая, как за окном коттеджа, выходивш его на дорогу, появились две незнакомые ей девушки, которые стали с любопытством рассматривать фаэтон и тех, кто в нем находился. В это же время на крыльце показался какой-то дородный господин и принялся издали отвешивать почтительные поклоны прибывшим дамам. Следом за ним из дома вышла жена мистера Коллинза и, вежливо улыбаясь, поспешила присоединиться к мужу.

Миссис Коллинз была очень любезной молодой женщиной, не красавицей, но с приятным лицом и хорошими манерами. Держалась она с чувством внутреннего достоинства, что вызывало у Энн, выросшей в атмосфере подобострастия, особую симпатию. Ей очень хотелось с ней сблизиться или даже подружиться, но она не решалась этого сделать. Да и вряд ли ей когда-нибудь удалось бы поговорить с миссис Коллинз на отвлеченные темы, так как мистер Коллинз и миссис Дженкинсон считали своим долгом самолично развлекать мисс де Бер, а присущая им болтливость не позволяла другим вставить и слово в беседу, которая всегда сводилась к восхвалению добродетелей хозяек Розингса.

Сейчас ей не хотелось задерживать на улице слишком легко одетую для нынешней погоды миссис Коллинз. Но та не могла вернуться в дом, пока мисс де Бер не уедет, а уехать во время тирады священника было невозможно. Мистер Коллинз, не обращая внимания на отсутствие теплой одежды у жены, продолжал обмениваться с миссис Дженкинсон бесконечными фразами о безмерной доброте леди Кэтрин и ее изумляющей заботе обо всех жителях поместья.

− Можете себе представить, уважаемая миссис Дженкинсон, как были потрясены мои дорогие гости, когда увидели, каким вниманием мы здесь окружены благодаря усилиям нашей бесценной леди Кэтрин, − говорил пастор.

− Да, да, мистер Коллинз, как вы правы, как вы правы! − поддакивала ему миссис Дженкинсон.

Компаньонка имела много неприятных привычек, и одна из них – постоянный повтор собственных изречений. Видимо, она не была уверена, что на ее слова обратят внимание с первого раза.

− Мистер Коллинз, − Энн сумела вклиниться в первую же паузу, которая образовалась, когда мистер Коллинз на мгновение умолк, чтобы набрать воздуха для очередной глубокомысленной фразы. − Леди Кэтрин просит вас и ваших гостей, если вы не планируете что-то другое, разумеется, − это уточнение Энн добавила от себя, поскольку матери и в голову не могло прийти, что мистер Коллинз рискнет вызвать ее неудовольствие и посмеет иметь какие-то планы, кроме как предстать перед обитателями Розингса в назначенное время, − принять приглашение на завтра, на обед.

− О, моя дорогая мисс де Бер, − воскликнул мистер Коллинз. Лицо его засияло. − Конечно! Конечно, мы придем! О, как я благодарю вас, как я благодарен леди Кэтрин!.. Непременно передайте глубочайшее почтение, благодарность от меня, от нас всех, нашу признательность ее сиятельству…

Миссис Коллинз присоединилась к мужу с выражениями благодарности и всего примерно через четверть часа Энн, наконец, удалось прервать излияния польщенного до глубины души священника, и приказать кучеру трогать, чтобы продолжить несколько затянувшуюся из-за остановки у дома пастора прогулку.

− Вы видели гостей мистера Коллинза? − вечером спросила леди Кэтрин, расположившись после обеда в гостиной в обществе дочери и миссис Дженкинсон. В столовой леди Кэтрин рассказывала им о своем визите в дом леди Меткаф, где ей пришлось несколько задержаться, чтобы разъяснить своей приятельнице, как привести в надлежащий порядок клумбы с цветами и правильно приготовить рагу, которое из всей Англии умели готовить лишь в Розингсе, следуя личным указаниям леди Кэтрин.

− Да, миледи, но только издали, − запинаясь, сообщила миссис Дженкинсон, которая в присутствии своей хозяйки всякий раз удивительным образом теряла свою болтливость.

− И что они из себя представляют?

− Очень представительный джентльмен, такой представительный… Кланялся нам издали… с хорошими манерами, − промямлила несчастная компаньонка.

− Посмотрим, − сухо произнесла леди Кэтрин. − Откуда могут быть манеры у какого-то сэра Лукаса? Впрочем, его дочь, миссис Коллинз, недурно держится, хотя мне и приходится частенько напоминать ей о некоторых вещах, которые должны быть известны каждой леди, тем более жене пастора такого большого прихода.

Миссис Дженкинсон, естественно, разделила точку зрения своей хозяйки, а Энн по обыкновению промолчала, мечтая при первой возможности удалиться к себе, чтобы отдохнуть от общества матери и компаньонки.

На следующий день наконец состоялось знакомство с родственниками мистера Коллинза. Леди Кэтрин бесцеремонно расспросила гостей об их жизни, привычках и занятиях, не упуская возможности прочитать очередное наставление и выдать неинтересные и в большинстве случаев ненужные советы.

Миссис Дженкинсон, которая при гостях не смела вступать в разговоры, все внимание обрушила на свою подопечную. Она подсовывала ей носовые платки , в которых Энн вовсе не нуждалась, как и в постоянно предлагаемых нюхательных солях; передвигала с места на место защитный экран, а в столовой заглядывала в ее тарелку, не давая возможности съесть даже то, что было разрешено ей по диете.

Родственники мистера Коллинза совершенно потерялись под гнетом впечатлений от дома, обстановки, множества лакеев, изысканного стола и напором леди Кэтрин. Единственной среди гостей, кого не оглушило это великолепие и не запугали беззастенчивые допросы, оказалась молодая кузина мистера Коллинза − мисс Элизабет Беннет, которая спокойно, без угодливой откровенности отвечала на порой нескромные и иногда язвительные вопросы леди Кэтрин. Мисс Беннет держалась свободно, с уверенностью в себе, не краснея, не отводя глаз и не под бирая слов для каждой фразы.