Екатерина Юрьева – В тени (страница 1)
В тени
Глава I
Все знают, что отсутствие средств препятствует удовлетворению многих желаний, хотя для обеспеченного человека богатство порой вовсе не является синонимом счастья.
Нельзя с уверенностью сказать, что леди Кэтрин, вдова Льюиса де Бер, владелица огромного поместья Розингс в Кенте, дома в Лондоне и немалого состояния в ценных бумагах, полностью довольна своей жизнью, но, казалось, ее вполне устраивало то положение, которое она занимала по праву рождения и замужества.
Будучи дочерью графа, она вышла замуж за отпрыска нетитулованной, но старинной и богатой аристократической семьи. Поселившись в Розингсе, леди Кэтрин, от природы наделенная властным и решительным характером, вскоре забрала в свои руки управление всеми делами. Ее муж, человек на редкость мягкий, покорно отстранился от дел и спустя несколько лет после женитьбы так же незаметно, как жил, ушел в мир иной, оставив жене в память о себе внушительное состояние и трехлетнюю дочь.
Погоревав положенное время, леди Кэтрин утешилась положением владетельной особы в своем немалом королевстве, которое выходило далеко за границы поместья, распространяясь на всю близлежащую округу.
Многолетнее вдовство, высокое положение в обществе, влиятельные связи и деньги постепенно превратили леди Кэтрин, женщину в глубине души вовсе не жестокосердную и искренне стремившуюся быть справедливой и полезной, в настоящего тирана. Не признавая других мнений, кроме собственного, она была уверена, что все понимает, знает и умеет, потому присвоила себе право судить, оценивать и контролировать всех и вся. Ее страстью было поучать и навязывать свою волю родственникам, знакомым, подчиненным и простым смертным, на свою беду попавшимся ей на глаза. Местные жители, начиная от лакеев в Розингсе и заканчивая сэром Эдвардом, владельцем соседнего имения, старались ни в чем не перечить леди Кэтрин и тем не вызывать на себя поток высокомерных упреков, хотя избежать ее назидательных наставлений пока никому не удавалось.
− К мистеру Коллинзу в гости приехали родственники жены, – сообщила она как-то за завтраком своей дочери Энн и ее компаньонке миссис Дженкинсон.
Энн по обыкновению промолчала, а миссис Дженкинсон, донельзя забитое и глупое существо, которое всегда отчаянно стремилось угодить мисс де Бер, а еще больше − леди Кэтрин, не преминула ответить:
− Да, да, ваше сиятельство, да, как раз вчера мистер Джолинс рассказывал…
− Джолинс слишком много говорит, – фыркнула леди Кэтрин, недовольная, что ее дворецкий успел рассказать новости раньше нее самой.
Миссис Дженкинсон сконфуженно умолкла, испугавшись, что сказала что-то не то.
− Интересно будет на них посмотреть, – продолжила леди Кэтрин. – С ними приехала кузина нашего пастора, дочь джентльмена, чье поместье в будущем перейдет мистеру Коллинзу по мужской линии.
Какое-то время она посвятила обсуждению гостей пастора, припоминая все услышанные сплетни и рассказы самого мистера Коллинза, известила о своем решении пригласить обитателей пасторского дома к завтрашнему обеду, а затем обратила свое сиятельное внимание на дочь, имевшую неосторожность положить на свою тарелку кусочек ветчины.
− Мисс Энн! Я неоднократно говорила вам: мяс о вредно для вашего желудка!
Энн вздрогнула и отложила вилку.
− Миссис Дженкинсон, вы должны более тщательно следить за рационом мисс де Бер! – леди Кэтрин сурово посмотрела на съежившуюся компаньонку и встала.
− Я еду с ответным визитом к леди Меткаф и вернусь во второй половине дня. Если вы собираетесь на прогулку, то поспешите, пока не испортилась погода. Холодный ветер вреден для груди мисс де Бер.
С этими словами она выплыла из комнаты для завтраков, а Энн, с сожалением взглянув на так и не съеденный кусок ветчины, заторопилась в свою комнату, чтобы переодеться в прогулочное платье.
С помощью горничной она натянула на себя шерстяное одеяние отвратительного сизого цвета – леди Кэтрин самолично выбирала для нее подходящие, по ее мнению, цвета тканей и фасоны платьев, после чего подошла к окну и задумчиво уставилась на деревья в парке, покрытые весенней зеленью.
Энн имела несчастие родиться маленькой и худенькой, отчего леди Кэтрин незамедлительно вынесла вердикт, что ребенок слишком хрупкий, следовательно, болезненный, посему с раннего детства Энн всячески оберегали, предупреждая любую возможную хворь с помощью толпы нянек, личного лечащего врача и длинного списка всевозможных запретов и рекомендаций. Ей нельзя было играть с соседскими детьми, чтобы не заразиться какой-нибудь опасной болезнью, а гулять дозволялось только в теплые солнечные и безветренные дни, которыми так редко балует английская погода. Питаться же она должна была по специальной диете, лично составленной леди Кэтрин.
Д ожив до девятнадцати лет, Энн почти не общалась со своими сверстниками и никогда не имела ни одной подруги. Из-за отсутствия движения и свежего воздуха кожа ее была бледной, под глазами залегали глубокие тени, а диета привела к неестественной худобе и постоянном чувстве пусть легкого, но голода.
Она жила в роскошном особняке, у нее были дорогие наряды, драгоценности, экипажи и толпа слуг, готовая исполнить ее любое желание – разумеется, с разрешения миледи. Но все это отчего-то совсем не скрашивало ее безрадостное существование.
Когда Энн видела смешливую розовощекую мисс Сейвил, дочь небогатого сквайра, в давно вышедшей из моды шляпке или всегда скромно одетых двух дружных дочек Лестнера – вечно хмурого фермера, арендующего коттедж у реки, ей всегда хотелось быть на месте одной из них.
− Мисс Энн! Мисс Энн!
В комнату заглянула миссис Дженкинсон. При виде своей подопечной она трагически заломила руки и запричитала:
– Вы стоите у окна! У окна! Вас продует, вы простудитесь! Где ваша шаль?!
Она схватила шаль, висевшую на спинке стула, и захлопотала вокруг девушки, укутывая ее плечи.
− Не знаю, как быть сегодня с прогулкой. В любой момент может подняться ветер, – тараторила компаньонка, заискивающе заглядывая в глаза Энн. − Леди Кэтрин уже уехала, и теперь мы не можем с ней посоветоваться. А если погода испортится…
Бедняжка миссис Дженкинсон не знала, как ей поступить, чтобы не вызвать неудовольствие хозяйки. Опасно не ехать на прогулку, но казалось не менее опасным на прогулке подвергнуть хрупкую мисс де Бер порывам ветра, который не желал считаться с приказаниями леди Кэтрин и дул, когда ему только заблагорассудится.
Энн, хорошо зная свою мать и понимая муки компаньонки, сказала:
− Мы же не можем заранее знать, будет ветер или нет? И если мы выедем на прогулку в хорошую погоду, никто не сможет нас в этом упрекнуть. Но лишь ветер разгуляется, сразу повернем домой.
− Но…
− К тому же , думаю, нам следует передать мистеру Коллинзу приглашение на обед, − заметила Энн.
Леди Кэтрин наверняка пошлет к пастору слугу, но не помешает и лично его о том известить.
Успокоенная таким образом миссис Дженкинсон проследила, чтобы Энн надела теплый жакет и завернулась в шаль, после чего прихватила с собой ридикюль, где лежали носовые платки и непременная склянка с нюхательной солью, хотя Энн ни разу в жизни не теряла сознания.
Затем они направились к фаэтону, давно ожидавшему их у крыльца.
Энн мечтала совсем о другой компаньонке, не такой скучной и подобострастной. Ей хотелось видеть рядом женщину помоложе, веселую и общительную, с которой можно было бы подружиться, но в Розингсе появилась миссис Дженкинсон – скучная, назойливая и не слишком приятная дама, чье постоянное присутствие весьма тяготило Энн.
Казалось, мисс де Бер стоило бы высказать свои пожелания леди Кэтрин, которая могла подыскать для дочери более подходящую компанию. Но если кто мог хотя на миг подумать, что мнения или желания Энн что-то значили для ее матери, тот несомненно бы ошибся. Леди Кэтрин сама знала, что и как лучше для ее собственной дочери, потому принятые ею решения не обсуждались и не подвергались сомнению. Именно она выписала компаньонку и была вполне довольна, насколько вообще могла быть кем-то довольна, миссис Дженкинсон, и со стороны Энн было бесполезно даже попытаться что-то изменить.
Несколько лет назад она как-то осмелилась восстать против жесткого режима, установленного матерью, но бунт был немедленно подавлен, а споры и просьбы ни к чему не привели. Ее не наказывали, но утомительные выговоры были хуже всякого наказания. Походи она характером на леди Кэтрин, возможно, продолжала бы настаивать на своем, добиваясь хоть относительной независимости. Увы, Энн пошла в отца, человека тихого и мирного, не выносившего даже намека на ссору, потому она смирилась с существующим положением, более не беспокоя своими проблемами леди Кэтрин, уверенную в правильности и разумности методов воспитания дочери, с которой у нее не было ни доверительных, ни каких-либо других отношений. Энн же, внешне безропотно принимая навязанный ей образ жизни, отгородилась от него высокой стеной и целиком погрузилась в себя, в свой собственный мир, в который не было доступа ни матери, ни любому другому незваному и нежеланному гостю.