Екатерина Вострова – Этот дракон одержим мной (страница 3)

— Ты что, не веришь? — Мира возмущённо округлила глаза. — Между прочим, про сокровища драконов не только в романах пишут. В старых хрониках тоже полно таких историй.

— И что, эти страшные драконы похищали прекрасных девиц и прятали их в башнях?

— Не обязательно в башнях, — совершенно серьёзно возразила Мира. — Пещеры тоже подходят.

Я попыталась улыбнуться, но внутри всё болезненно сжалось. Сестра говорила о драконах так, будто они герои красивых сказок, способные любить одну единственную до конца жизни.

Вот только Кирон Де’Мар видел во мне вовсе не сокровище. Для него я была лгуньей, продажной девушкой, готовой ради выгоды отказаться от чувств. Мы еще долго болтали с Мирой. Она рассказывала о героях прочитанных ею романов, расспрашивала меня о гостях на балу, о танцах. Я смотрела на нее и не могла наглядеться на то, как оживленно она жестикулировала, как блестели ее глаза. Совсем скоро мне придется уехать из дома и оставить ее здесь одну. В этом доме, где даже стены отдавали тревогой, где часть западного крыла с детства была для нас запретной, а если кто-то из слуг по ошибке заходил не туда, отец приходил в такую ярость, то потом весь день в особняке стояла мертвая тишина. Раньше я не задавалась вопросом, что именно он прячет. Теперь же не могла перестать об этом думать.

Потом мы переоделись ко сну, как делали когда-то в детстве. Сестра расплела мне волосы и долго расчесывала их у зеркала, а после мы снова лежали на кровати и снова говорили обо всем на свете.

Незаметно разговоры и смех стихли, и Мира уснула рядом со мной. Я еще немного полежала, прислушиваясь к ее спокойному дыханию, как почувствовала, что тяжесть снова поднимается во мне. Мира отвлекла меня от мрачных мыслей, но стоило ей уснуть, и тревога вернулась.

Я накинула халат и выскользнула из комнаты. Прошла по коридорам на балкон, надеясь, что хотя бы там мне станет чуть-чуть легче.

Ночь была темной, свежий ветер приносил запах влажной травы. Внизу простирался сад, освещенный редкими факелами.

«Стоит шагнуть вперед, и я рухну в темноту. Так высоко…»

Сердце болезненно сжалось, и я отпрянула от перил.

Интересно, что чувствует Каэль (нет, не Каэль! Кирон Де’Мар!), когда смотрит вниз с высоты, от которой кружится голова? Драконам бывает страшно? Или для них нет такой бездны, которой они бы испугались?

Я вдруг поняла, что совсем не знаю того, в кого влюбилась. Меня очаровала маска, которую он мне показал. Настоящий Кирон Де’Мар был совсем другим: холодным, чужим. Вот только как забыть эту маску?

Возвращалась в комнату я так же тихо, придерживая подол. Когда проходила мимо кабинета отца, невольно замедлила шаг, стараясь ступать еще тише. Мама с детства приучила, что нельзя тут шуметь и мешать папе. Особенно по вечерам, когда к нему приезжали «деловые гости» — так она их называла, хотя ни один никогда не входил через парадную дверь. Их проводили через боковой коридор, и после таких визитов отец становился то необычайно щедрым, то раздражительным до бешенства.

— …если всплывет хоть одна из прошлых сделок, — донесся спокойный голос из-за двери, — ни помолвка, ни громкое имя не спасут.

— Ты преувеличиваешь, — ответил отец. — Пока за моей дочерью стоит Де’Мар, никто не рискнет копать глубже. Генерал — фигура слишком заметная.

— Именно, — собеседник усмехнулся. — Слишком заметная.

Отец замолчал.

— Я столько лет выстраивал эту систему, — наконец произнес он. — Связи, маршруты, люди… Не для того, чтобы свернуть все в один момент. Я не собираюсь все бросать только потому, что тайная полиция начала шевелиться.

— Ты слишком жадный, — отрезал голос. — Они шевелятся не просто так, и ты это знаешь.

— Я под наблюдением уже не первый год, — упрямо возразил отец. — Но сейчас все иначе. Свадьба с Де’Маром дает мне время. Пока все смотрят на генерала, до меня никому нет дела.

— Время, — повторил собеседник. — Вот именно.

В его голосе не было ни одобрения, ни сомнения, только констатация.

— Ты используешь его как щит, — продолжил он. — Это разумно. Но не считай его защитой.

— А ты? — в голосе отца прозвучала осторожность. — Ты ведь тоже заинтересован, чтобы все продолжалось.

— Я заинтересован в результате, — спокойно ответил собеседник. — Получить то, что должно принадлежать мне. Чтобы нужные люди приняли правильное решение. Не путай свою безопасность с моими интересами. Не будь таким самоуверенным, как…

Голос назвал фамилию, но я ее не расслышала.

Повисла пауза.

— В доме больше нет лишних свидетелей, — поспешно сказал отец. — Последний слишком любопытный сегодня сам себя подставил. Я с ним разберусь. Все под контролем.

— Надеюсь, — голос стал тише, — В конце концов, это твое дело и твой доход. И в опасности прежде всего ты и твоя семья. У тебя и вторая дочь есть.

— У меня только одна дочь достойна внимания, — лениво бросил отец. — А вторая… Без искры, с позором на лице. Разве кто-то станет за нее платить? Какой с нее прок?

— Как я уже сказал, ты стал слишком жадным. Любой актив может пригодиться, — тон был деловым. — В любом случае ждать недолго. Когда придет мое время... генерал Де’Мар будет неопасен. Но до тех пор не стоит совершать ошибок.

Я вцепилась пальцами в стену, иначе рухнула бы на пол. В висках стучало. Неужели Миру отец и вправду совсем не берет в расчет? Для него она не дочь, а балласт? Как он может говорить так равнодушно, словно речь не о живом человеке, а о ненужной вещи?

Но из колеи меня выбило не отношение отца к Мире.

«Я столько лет выстраивал эту систему. Связи, маршруты, люди… Не для того, чтобы свернуть все в один момент. Я не собираюсь все бросать только потому, что тайная полиция начала шевелиться», — сказал он. Получается, моя помолвка — это не спасение, а всего лишь отсрочка. Он не собирается прекращать свои темные делишки. Я не знала, чем он занимается, но то, что я сейчас услышала, звучало очень и очень скверно.

И ведь это было не впервые. Просто раньше я упрямо не складывала одно с другим: ночные посетители, запертые двери, золото, появлявшееся в доме будто из воздуха, прислуга, которая вдруг исчезала и о которой потом запрещали спрашивать. Все это я годами отталкивала от себя, как что-то неприятное и чужое. Теперь уже не получалось.

Я вернулась в комнату. Мира спала на моей постели, ее дыхание было легким и ровным.

Я опустилась рядом, откинула прядь с ее лица.

— Как же мне защитить тебя, сестренка? — прошептала я.

2

Мы завтракали вчетвером: я, мама, Мира и отец. Как обычно, в тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и шорохом одежды.

Накануне я долго не могла уснуть, думая, как защитить сестру. Забрать с собой к дракону? Кирон вряд ли станет терпеть ее рядом. Да и на границе, куда его могут снова отправить, очень опасно.

Отдать в храм? Но этот путь не лучше. Я помнила, как в детстве храмовники пытались «изгнать клеймо». Неделями они заставляли ее поститься, стоять сутками на коленях и носить под платьем рубаху, подшитую острыми шипами. После каждого обряда она возвращалась к нам белая, как полотно, и подолгу молчала. Нет, второй раз я не позволю им приблизиться к ней.

Оставался только один выход — учеба. Пансион или академия для аристократов. Там Мира будет под присмотром, под защитой устава и правил. Главное — заставить отца оплатить обучение сразу на весь срок. Это было решающим условием. Тогда до самого выпуска Мира официально перейдет под опеку академии. Устав гласил, что студентки не принадлежат ни отцу, ни мужу, а находятся под защитой ректора. Были прецеденты, когда семьи разорялись или попадали под следствие, но девушек из академий не трогали. Их не имели права забрать из стен пансиона, пока срок обучения не истекал.

А после выпуска каждая получала диплом, который давал право на самостоятельность. Девушка с таким документом считалась эмансипированной: могла распоряжаться своим будущим, заключать договоры и выбирать, за кого выйти замуж. Для Миры это единственный шанс.

Но сумма обучения… Она чудовищная. Вдобавок оплату не возвращали, даже если ученица не справлялась, и ей грозило отчисление. Богатые семьи, впрочем, умели оборачивать самые строгие уставы себе на пользу, и, кажется, существовали какие-то уловки для таких случаев. Но сейчас мне было не до чужих хитростей, я никогда не интересовалась пансионными правилами. Отец пресек подобное, еще когда я впервые заикнулась об учебе. Однако сейчас нужно было спасать Миру.

Отец любил повторять, что каждая лишняя трата — это удар по семейному благополучию. И все же я слишком хорошо помнила, как временами у него вдруг находились деньги на редкие вина, дорогие украшения для матери или очередную попытку «вылечить» Миру. Всплески расточительства всегда приходили из ниоткуда и так же внезапно исчезали.

Сегодня я решила рискнуть и попросить отца. Осторожно положила вилку и, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, заговорила:

— Отец, я думала о Мире. Может, стоит отправить ее учиться в пансион? Там она сможет получить хорошее образование.

Я заметила, как уголки губ мамы тронула едва заметная улыбка, теплая и поддерживающая. Видимо, эта мысль пришлась ей по душе.

Но ее радость угасла, когда отец ответил:

— Зачем? У Мирабель есть приходящие учителя. Этого достаточно.