Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 25)

И он чувствовал в себе эту власть и делал всё для того, чтобы окружающие тоже ее чувствовали.

И я тоже ее чувствовала. Под напором его то леденящего, то обжигающего взгляда меня бросало в дрожь. Мне хотелось сжаться в тугую спираль, зажаться в угол и просидеть там до тех пор, пока сила его могущества не исчезнет, пока сам этот мужчина не перестанет внушать мне страх и благоговейный трепет.

Сказать, что я боялась его в полной мере, или в том смысле, в котором его, как мне казалось, боялись все вокруг, было нельзя. Я боялась его иначе. Я не так боялась тех ребят, что разрезали мне лицо в детском доме. Не так боялась похитителей, ворвавшихся ночью ко мне в дом и избивших меня до потери сознания. Я не так боялась Михаэля, когда он, сжимая своими ручищами мое худенькое тельце, пытался меня изнасиловать, он был не опасен, он был трусом и мокрицей. А вот Штефан Кэйвано… Этого человека нельзя было недооценивать. Он был тем для меня, с кем нужно было считаться.

Я ощущала нечто такое, чем он дышал. Я не могла этого объяснить, но осознавала, что он, если очень захочет, когда-нибудь сможет меня сломать. Не унизить физически, не сломить и покорить мое тело, разве оно что-то значит еще, кроме внешней оболочки, которую представляет? Но он, этот дьявол с холодными и внимательными глазами, мог сломать меня морально. Погубить мою душу, заковав ее в тиски своей власти, жестокости и тщедушия. В тиски своего желания, которое я должна буду исполнить. Будучи лишь рабыней.

И самое ужасное заключалось в том, что он уже стал делать это, очевидно, разгадав, что иначе меня сломать ему не удастся. Я чувствовала это каждой клеточкой существа, каждым трепетным ударом сердца в грудь. И не был ли его приказ приходить мне к нему обнаженной — унижением моей гордости?

Как он тонко прочувствовал, что только так можно меня сломить, покорить, подчинить? Не кнутом, не новым избиением, не поркой, но моральным уничижением моего достоинства!

Он лишь играл со мной, заранее выставив свои правила. Он был хозяином положения. Ему разрешалось то, что было запрещено мне. Эта игра, казалось, должна была заранее выявить победителя и проигравшего.

И, боюсь, что Князь Кэйвано не был готов в этой игре проиграть. Он никогда не проигрывал, я уверена.

И мой протест, мой отказ выполнять его приказ, хоть и мог мне дорого обойтись, всё же имел свои причины. Я не собиралась сдаваться, не позволила ему выиграть даже эту маленькую битву, поставившую меня перед выбором — быть или не быть! Потому что я уже сейчас понимала, что сдаться именно этому человеку означало смириться и пасть ниц перед его властью, покориться, признать себя слабой безвольной рабой. Навсегда. Не только перед ним, но, в первую очередь, перед самой собой.

Я не готова была отдать всё, за что так отчаянно боролась много лет. За свободу, независимость, свои мечты, желания, надежды. И теперь позволить им рухнуть, как замку из песка?! Просто потому, что кто-то назвал себя моим хозяином, распорядителем моей жизни?! Никогда.

Это будет трудный, во многом не равный бой. Бой не на жизнь, а на смерть. Как сказала Лейла, меня либо убьют, либо отправят в колонию, что, видимо, было равносильно смерти. Но даже если мне придется умереть, никто и никогда не завладеет тем, что принадлежит лишь мне одной. Моей независимостью.

Двадцать лет одна против всего мира, маленькая девочка, выброшенная в этот жестокий, планомерно и целенаправленно убивающий ее миг за мигом мир, выжившая в нем, поднявшаяся на ноги, не сломленная и не покоренная. Она и теперь не сдастся!

Слишком много мыслей, слишком много размышлений и эмоций. Этот бездушный и беспринципный человек заставлял меня трепетать в его присутствии. Я не могла чувствовать себя уверенно, решительно, меня бросало в дрожь лишь от его голоса, грубоватого, жесткого, со стальными нотками. И я уже не могла контролировать свои ощущения, он, казалось, захватил и их в плен.

Он был опасен, вот что я, не разгадав его до конца, знала наверняка. Он вынуждал меня забывать мой организм все инстинктивные реакции, которые тот выстраивал годами, он рушил защитные барьеры и преграждал пути к отступлению. Вынуждая меня вновь и вновь возвращаться на круги своя. К нему.

А о том, почему же Кэйвано все-таки простил меня, я узнала позже, когда появилась на кухне.

Лейла словно ждала меня там и, приказав кухарке поставить мне тарелку с едой, посмотрела на меня.

— Тебе, видно, повезло.

Я посчитала за лучшее промолчать. Уткнувшись в тарелку с супом.

— У хозяина гость, — коротко бросила Лейла, — точнее, гостья, — хмыкнула она. — Госпожа София.

Я удивилась тому, как скривились ее губы при упоминании этой особы.

— Она вам не нравится? — спросила я и тут же осеклась. Стоило ли спрашивать?

— Тебе не положено обсуждать отношения господ, — прикрикнула на меня Лейла, а потом, когда я уже пристыжено опустила голову, скривившись, ответила: — София Бодлер мечтает стать княгиней.

Я удивленно вскинула на служанку быстрый взгляд. Вот так новость! Хотя… что здесь удивительного? Кто бы не хотел стать Княгиней? Но вот хочет ли Князь обзавестись Княгиней — большой вопрос.

— Он… собирается жениться на ней?

Сама эта идея казалась мне безумной, да и просто-напросто глупой. Штефан Кэйвано не был похож на того, кто вообще когда-либо женится. Я видела его всего четыре раза, но и этих ничтожных моментов хватило, чтобы понять это, как факт. Он не женится. Или же сделает это по более веской причине, чем… А что он вообще будет иметь от брака с этой девушкой?

Словно читая мои мысли, Лейла, нахмурившись, проговорила:

— Подобные браки всегда приветствуются в Совете. Он Князь, она дочь дворянина, аристократка, к тому же очень красива. Их союз был бы выгоден всем, — Лейла вздернула брови. — Так все говорят.

— Но?.. — я знала, что есть это самое «но».

— Но наш господин не тот человек, который женится по указке Совета.

«Скорее, ваш господин не тот человек, который вообще женится» подумала я, но, конечно, промолчала. Лучше сидеть и помалкивать, глотая остывший суп, чем пытаться высказаться.

Больше мы этой темы не касались. По правде говоря, мы больше вообще никаких тем не касались, едва я поужинала, Лейла сообщила, что пора идти спать и приказала мне идти за ней. Я послушалась.

Ночь я провела в той самой комнатушке, в которую меня отвели изначально. Лейла сказала, что отныне это будет моим пристанищем, заявив, что хозяин, оказывается, был несказанно добр ко мне, так как все остальные рабыни спали в общих комнатах. И я не знала, радоваться мне подобной милости со стороны Князя, или же воспринимать это поощрение с подозрительностью. Очень я сомневалась в том, что Штефан Кэйвано делает что-либо просто так, без надежды впоследствии получить выгоду.

Вопрос заключался лишь в одном: что ему может понадобиться от меня, когда он сам заявил мне, что я его не привлекаю и не интересую?! Ведь так?.. Не привлекаю, не интересую!.. Ничего не изменилось?..

Спала я плохо, несмотря на то, что жутко устала, и должна была бы провалиться в сон мгновенно. Мне снова снились кошмары, которые с ужасающим постоянством будили меня посреди ночи.

Вновь привиделся детский дом, побои ребят и злобный шепот за спиной, угрожающий детский вызов, больше походивший на звериный рык. Потом вспомнился Рынок, когда меня продали, словно вещь, — товар, выставленный на витрину магазина. А затем почти месяц в доме Михаэля, бессмысленная попытка побега, надежды на возвращение домой и обретение свободы. А потом… холодный взгляд серо-голубых глаз моего демона, словно пронзавший меня насквозь, мешающий думать, защищаться, говорить, оправдываться или хотя бы пытаться вырваться из сети зависимости, в которую я попала. Безысходность, безнадежность…

Я проснулась рано, не было еще и шести, и так и не смогла больше заснуть, пока за мной не пришла Лейла. До ее прихода ворочалась в постели, пытаясь выбросить из памяти обрывки серых воспоминаний, будто заполонивших мой мозг. Делая вид, что всё хорошо, уговаривая себя держаться, приказывая не сдаваться, не подчиняться, стоять на своем, противиться, противостоять моему личному демону, которого я обрела в лице Князя Четвертого клана. Штефан Кэйвано был опасен, и его мне стоило избегать.

Не вышло. В середине дня Лейла сообщила мне, что он просит меня к себе для разговора.

— Он ждет тебя в кабинете, — сухо заявила она, застав меня в кухне. — Сказал, чтобы ты зашла немедленно.

— Это срочно? — проронила я, гадая, о чем может пойти речь, и внутренне напрягшись.

— Не думаю, что тебе стоит уточнять, — вскинув подбородок, сказала женщина. — Тебе было велено прийти к нему, ничего иного от тебя не требуется. Так исполняй то, что приказали!

И с этими словами она отвернулась от меня, будто указывая на то, что ее миссия на этом окончена.

Сглотнув, я приподнялась со стула и, едва передвигая ноги, с неохотой и опаской, поплелась в сторону кабинета, где меня ожидал хозяин замка.

Около двери я остановилась в нерешительности и, сильно зажмурившись, вздохнула. Сердце билось в виски, грубо пихаясь в них болью и напряжением. Дыхание сбилось и будто замедлилось.

А вдруг Кэйвано решил наказать меня за непослушание? Что может прийти ему в голову?!