Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 27)

— Почему ты ослушалась меня вчера? — игнорируя мою просьбу (рабы не имеют права на просьбы!), выдавил он. Я поморщилась, так как его захват вдруг стал крепче, и вздрогнула. — Почему?! — навис он надо мной, вынуждая отступать вновь и вновь.

Он давил на меня, я чувствовала это давление, оно сжимало меня изнутри, вынуждая продолжать борьбу и одновременно сдаваться его напору. Я жаждала вырваться из плена его захвата. А он бесился с каждой полусекундой все сильнее. Я ощущала его злость. Глаза его сощурились и стали почти безумными, губы сжались, дыхание вырывалось через рот резко и глухо, а его жгучее нетерпение сводило с ума.

Играть с огнем не безопасно. Это чревато последствиями. И Кэйвано может мне их предоставить.

— Я… не смогла… — выдавила я, под напором его взгляда потупив взор.

— Почему? — требовал он, продолжая свой террор. — Почему?!

— Я… я слышала, что вы не один, — солгала я стремительно. — И подумала, что это будет неудобно… и…

— Не твоя забота — думать! — жестко процедил он сквозь зубы и грубо оттолкнул меня от себя, будто разозлившись. Я едва удержалась на ногах от его пинка, тут же схватившись за обожженную его захватом кожу. — Ты рабыня, когда ты это усвоишь?! Ты не думаешь, ты исполняешь то, что тебе говорят! Это ясно?!

Я молчала. Язык не поворачивался, чтобы что-то произнести.

— Ясно, я спрашиваю?! — выкрикнул он, поворачиваясь ко мне. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, черт побери! — я резко вскинула на него изумленный взгляд. — Ты меня поняла?!

Я отчаянно закивала головой. Холодный демон превратился в безжалостного хищника. И это пугало.

— В следующий раз, если нарушишь приказ, — зловеще выговорил он, испепеляя меня острым взглядом, — пожалеешь.

И я ему поверила. Да, пожалею. Такой человек, как Кэйвано, не бросает слов на ветер.

— Я уезжаю, — резко меня тему, сказал мужчина, отходя к столу и поворачиваясь ко мне спиной. — На пару недель, должен буду вернуться к Совету.

Мысли путались. Я уставила на него с удивлением: почему он сообщает мне об этом?

И словно отвечая на мой вопрос, лорд презрительно выдохнул:

— Не думай, что я отчитываюсь перед тобой, — он жестко усмехнулся, — я предупреждаю тебя, Кара, — голос его сошел до угрожающего шепота. — У тебя будет время хорошо подумать о том, куда ты попала, и что от тебя здесь требуется, — его слова били кнутом сильнее и яростнее, чем это сделал бы сам кнут. — Ты подчиняешься мне, и если я говорю, ты выполняешь. Не думая и не предполагая. Поняла?

Горло жгло огнем, резало и терзало будто наждаком.

— Да, я поняла, — выдавила я из себя. Не сдаваться, не сдаваться! Не ему!

— Значит, ты понимаешь так же, — уже тише сказал он, — что мой приказ остался в силе?

Я сглотнула, покраснев. Значит, я была права…

— Да, я понимаю…

— Я вернусь, Кара, — жестко бросил Князь, — рано или поздно. И я буду ожидать от тебя его выполнения.

Я задрожала от одной лишь мысли о том, что мне придется предстать перед ним обнаженной. Не было сомнений в том, что он говорил именно об этом. И этим он желает меня подчинить. Ничтожество!

Я смотрела на него почти невидящим взглядом, а он безжалостно продолжал.

— Отлично, — неужели он рискнул улыбнуться? — И не думай, что я что-то забываю, Кара, — сказал он вдруг. — Я всё помню. Всё, ясно? — он пронзил меня взглядом, который был бы способен вытрясти из меня душу.

И я поняла. Он помнил меня. Он слышал мои слова в день нашей встречи. Слышал и… промолчал.

— Вижу, ты понимаешь, о чем я, — протянул он, но как-то сухо, безразлично. — Плевать, кем ты была до того, как попала за грань, теперь ты рабыня. Плевать, понимаешь ли ты, куда попала, теперь это станет твоей реальностью. Плевать, что ты была свободной, обладая мнимой независимостью, которую внушило тебе твое подсознание, — главное теперь, ты зависима. От меня, — брови его сошлись на переносице. — Забудь о том, что было, к этому ты уже никогда не вернешься. Кем я был там, не имеет значения, так же, как и то, кем ты была до встречи со мной. Важно лишь то, что теперь ты рабыня, а я твой хозяин, — он саркастически хмыкнул. — И тебе этого уже не изменить.

Я смотрела на него возмущенно, ошарашенно, не в силах признать то, о чем он говорил.

Безумство какое-то! Нелепость, сумасшествие!

А Кэйвано продолжал давить на меня.

— Тебе уже поставили метку? — спросил он, бросив на меня еще один быстрый взгляд.

Я покачала головой, и он стремительно помрачнел.

— Почему?! — вскинулся он. — Я же приказал!

— Я не знаю, — в тон ему, почти грубо ответила я и поспешила прикусить язык.

Он долго, казалось, целую вечность смотрел на меня, пристально и задумчиво, будто сдерживаясь, а потом вдруг словно остыл, но ярость читалась на его лице, в поджатых губах, в сощуренных глазах.

— Я разберусь с этим, — глухо бросил он, отворачиваясь. — Можешь идти, — грубо, сухо, равнодушно.

И я на ватных ногах двинулась к двери. Скорее бы добраться до двери. Уйти, сбежать, спрятаться.

— И помни, — уже мне в спину бросил мужчина, — не вздумай забывать о том, кто твой хозяин и кому ты теперь принадлежишь.

Я промолчала. Разве об этом можно забыть?! И стремительно, насколько только могла, выскользнула из кабинета Князя. Прислонившись к стене, закрыла глаза.

Все могло быть хуже, почему же тогда у меня ощущение, будто меня только что вновь растоптали?!

Кэйвано уехал из поместья, когда не было еще и четырех, куда он направился, я не знала, мне не положено было это знать. И еще до его отбытия на мне поставили метку, на левом плече, почти около шеи.

Татуировка, почти клеймо, бирка, штамп. О моей принадлежности ему.

И в тот момент, когда оказалась меченной, я осознала, что попала в ловушку.

Глава 12. Нежданный гость

12 глава

Нежданный гость

Все казалось невероятным даже тогда, когда я, сидя в полутьме своей коморки, пыталась рассмотреть метку, поставленную мне клеймом накануне. Она была красивой, пожалуй, даже изящной: витиеватые линии, своеобразно сплетенные воедино, образовывали символическую черную лилию, как объяснила мне позже Лейла, являющуюся отличительным знаком рода Кэйвано. Метка, клеймо, штамп, татуировка. Красивая, утонченная, изысканная, прикрепленная на мою кожу навсегда. От этой метки избавиться было невозможно. Ее можно было только выжечь, как объяснила мне Лейла, оставляя на коже следы ожога, ничто более на нее не действовало.

Лейла не вдавалась в детали, а я не настаивала, узнавая лишь то, что она сама пожелала мне рассказать.

— Метки ставятся всем, кто попадает под чью-то зависимость, — сказала она почти равнодушно. — Если ты становишься рабом, то все вокруг должны знать о том, кто является твоим хозяином, — она бросила на меня презрительный взгляд, будто осуждая в чем-то. — Что бы ты ни думала, но хозяин отвечает за своего раба, он несет за него определенную ответственность, — пожала плечами, — по крайней мере, наш господин так считает. Да и никто в этом мире не ходит без метки, — добавила она колко.

— Почему же тогда Михаэль не поставит на мне… метку? — спросила я ее.

— Михаэль, это твой первый хозяин? — уточнила служанка, задумчиво нахмурившись. — Очевидно, он не посчитал нужным сделать это. Некоторые хозяева пренебрегают этим на начальном этапе пользования, — меня резануло этим ужасным словом — «пользование», и я поморщилась. — Но все равно рано или поздно, если бы ты оставалась у него, тебе бы поставили метку. Ходит специальный контроль, который ведет проверку. За отсутствие метки с хозяина взимается штраф, а раб отправляется на аукцион вновь.

От одной лишь мысли о том, что я могу снова оказаться там, на Арене, окруженная десятками пар жадных, пытливых глаз, оценивающих, казалось, каждый волос на голове, меня тошнило. Только не туда.

Наверное, даже мысль о колонии не была мне столь противна, как вероятность того, что я когда-нибудь вновь смогла бы по стечению обстоятельств оказаться на Верхнем Рынке. Унизительно, оскорбительно, вязко и тошнотворно. Чувствуешь себя не просто товаром, выставленным на торг, но товаром самого низкого качества, испорченного и будто выброшенного кем-то на улицу за ненадобностью.

— Черная лилия — отличительный знак рода Кэйвано, — продолжала рассказывать Лейла, — так повелось с давних времен, когда лорд Роуэн основал свой клан, — с благоговением и гордостью проговорила она и, бросив на меня еще один колкий взгляд, добавила: — Носить эту метку очень почетно.

Я вздрогнула, как от удара. Почетно?! Я ощутила, как к горлу вновь подступает тошнота.

Как можно говорить о своем порабощении так спокойно, так смиренно, так… благоговейно?!

Я сжалась, предательская дрожь пронзила меня насквозь от ужасного ощущения безысходности.

Никто здесь даже и думает о том, чтобы бежать, чтобы избавить от рабства, стать свободным!?

— Лорд Роуэн? — переспросила я, поддерживая разговор.

Чем лучше я буду знать врага, тем больше у меня шансов на то, чтобы с ним справиться.

— Лорд Роуэн Кэйвано основатель Четвертого клана, — с готовностью ответила Лейла, — он приехал из Ирландии и поселился в Чехии много столетий назад, еще в одиннадцатом веке, он является и одним из основателей Совета. Наш Князь, лорд Штефан, является его потомком, а этим не каждый может похвастать, — женщина горделиво вскинула голову, а потом, будто задумавшись, проговорила: — Только разве Кассандра Мальво́, но она женщина, ей приходилось доказывать свою состоятельность, как Княгини, уже не один раз, — Лейла скривилась и, фыркнув, сказала: — У мужчин во все времена было больше власти и уважения со стороны народа, чем у женщины.