Екатерина Трубицина – Третий элемент. Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 8 (страница 8)

Однако выражение своих мыслей на английском Михе давалось не просто с трудом, а, можно сказать, не давалось вовсе. Но это не стало помехой для свободного общения, которое хоть и получилось свободным, представляло собой нечто весьма замысловатое:

Миха говорил по-русски, Зив и Лоренц переводили его речь для Блэйза на английский, а то, что говорили они, Блэйз озвучивал на английском для Михи.

Как только стало ясно, что новорождённая творческая группа имеет все шансы на успех, Стас сказал Блэйзу, со скольки до скольки Миха будет находиться здесь, и что тот может заходить к нему в любое удобное для него время в этих пределах.

Лоренц и Зив заверили, что научат его пользоваться проходом, но пока этого не случилось, решили, что Блэйз будет пользоваться услугами Иры или Стаса.

– С той стороны дверь есть? – поинтересовался Миха.

– Есть, – ответил Стас.

– Так тогда и я провести смогу.

– Вряд ли понадобится, – возразила Ира. – У меня нет желания менять график работы, установившийся в конце прошлого года.

– Вот мне любопытно, а чего это ты не интересуешься, о чем мы вчера поболтали с Максимом? – спросил Стас, как только они с Ирой, оставшись вдвоём, обменялись впечатлениями по поводу практически самостийно свершившегося внедрение Блэйза в работу с Михой.

– Насколько я понимаю, то был СУГУБО ЛИЧНЫЙ разговор.

– Ну коне-е-ечно! Прямо таки сугуболичнейший! – Стас вздохнул, усмехнулся и продолжил язвить. – Надо думать, именно поэтому Максим напросился на него, позвонив тебе, а потом демонстративно тебя выставил. Никогда не сомневался, что именно так и начинаются все СУГУБО ЛИЧНЫЕ разговоры! То есть, с официального заявления об их проведении!

– То есть?

– То есть, если бы это был СУГУБО ЛИЧНЫЙ разговор, ты бы понятия не имела о том, что он имел место.

– В таком случае, что это было?

– Вы с Максимом не настолько разные, как он заявляет. Точнее, вы очень разные, но не в стремлениях.

Минуты две Ира слушала тишину, надеясь, что продолжение последует, но Стас молчал.

– И? – в конце концов, спросила она.

– Хотел бы я посмотреть на его миры. Странно. Впервые, почему-то, такая идея посетила.

– А мои ты все видел? – ляпнула Ира.

– Само собой.

– И как?

– Знаешь, почему Гена скупает твою живопись? Я тебе как-то говорил, что с удовольствием сделал бы то же самое, но, как говорится, опоздал.

– И почему же?

– Твои живописные полотна – отражения тех миров. Гена, как и я, побывал во всех, когда Лу трудилась над ним.

– Стас, вот скажи, на кой ты поднял тему вашего вчерашнего разговора с Максимом, затем ничего вразумительного не сказал и сам же от неё ушёл?

– Ира, ты великолепно знаешь, о чём мы вчера говорили с Максимом. На самом деле, тот разговор был СУГУБО ЛИЧНЫМ, но Максим не разнообразия ради так однозначно привлекал к нему твоё внимание.

Какое-то время Стас смотрел на неё своим тяжёлым сверлящим взглядом, затем глубоко вздохнул и продолжил:

– Помнишь, ты мне давала почитать запись, которую сделала, едва вернувшись из Точки Выбора? Освежи её в памяти.

– Я и так помню: «Было – НАЙТИ. Стало – ПОНЯТЬ. СВЕТ – Радный; Радный и я. Человеческое – Гена. «Некое средство» – Женечка и Данум», – наизусть нудным голосом отчеканила Ира.

Стас продолжал молча смотреть на неё тяжёлым сверлящим взглядом.

– Издеваешься? – полушутливо-полураздражённо спросила Ира.

– По-чёрному! – усмехнувшись, честно признался Стас. – Ну а если серьёзно… Ира, я тебе уже сто восемьдесят восемь лекций прочёл и по поводу СВЕТА, и по поводу человеческого, и по поводу «некоего средства».

И не я один, кстати. Кстати, ты сама нередко по всем трём поводам соловьём распинаешься.

Ира, ты создала несметное количество миров. И сама. И в соавторстве. Но свой СВЕТ, свои самые сокровенные чувства ты оставила именно здесь.

– Стас, прекрати, – прошептала Ира.

Она чувствовала, как дрожит, а на лбу выступают капельки холодного пота.

– Понимаю, что ты хочешь сказать! – вылетело из неё с вызовом и почти зло, хотя она этого не хотела. – С одной стороны, я разглагольствую на все лады о реальности внутреннего мира, а с другой – озабочена идеей перепрограммирования установок по умолчанию в масштабах человечества и очарована откровением Блэйза по поводу произведения искусства, которым является этот мир и все миры в принципе.

То есть, с другой стороны я как бы вовсю занимаюсь миром внешним. То есть, говорю одно, а делаю другое. Мне самой зачастую так кажется. Но…

Мне в позднем детстве и в ранней юности снился сон, смысл которого я стала понимать только сейчас.

Мне на разные лады снилось, будто я в каком-то общественном месте на общественном мероприятии и чувствую себя более чем уверено. А потом оказываюсь у зеркала и вижу себя в нелепой одежде, надетой задом наперёд, да ещё и наизнанку. Меня охватывает ужас. Я в панике ищу место, где я могла бы переодеться, но…

Сейчас я всё острее и острее чувствую, что этот мир – это моё отражение. И я, как в том сне, вижу себя в нелепой одежде надетой задом наперёд и наизнанку.

Двойственность вместо двоичности. Техническое устройство вместо произведения искусства. Определённое предназначение вместо загадочного и чудодейственного нечто, чему нет ни названия, ни объяснения ни в одном из человеческих языков.

Знаешь, если бы сейчас поставили на голосование вопрос, быть или не быть этому миру, я бы обеими руками проголосовала за его ликвидацию. Хотя…

Это что-то вроде разбить зеркало, которое лишь отражает, и не от него зависит, что на тебе нелепая одежда задом наперёд и наизнанку.

– Ира, ни один из миров, созданных тобой, даже близко не похож на этот. А они – тоже твоё отражение. Внешнее создаётся для того чтобы выразить внутреннее. Кроме того, не забывай, ты – неединственный автор этого мира.

К тому же, в некотором смысле, ты даже не совсем и автор-то. Данный случай похож на то, как ты поучаствовала в создании Мишиной игры, сделав графическую концепцию, зная лишь общую идею и без малейшего понятия о сюжете и ситуациях.

– Тогда, моё желание прикрыть эту лавочку возрастает в геометрической прогрессии.

– Не спеши. Знаешь, выражение есть такое: любят не «ЗА…», а «НЕСМОТРЯ НА…».

– Ты предлагаешь мне полюбить этот мир несмотря ни на что?

– Нет. Я тонко намекаю тебе на принцип. И это – вовсе не принцип отношения к этому миру. И в данном случае, речь не только о любви, хотя и о ней тоже.

Ира, ещё раз повторяю тебе: ни один из созданных тобою миров даже близко не похож на этот. Все они – бесспорные шедевры красоты, совершенства, безупречности, гармонии. Но!

Свой СВЕТ, свои самые сокровенные чувства ты оставила именно в этом мире.

И ещё. Нелепая одежда, надетая задом наперёд и наизнанку – это всего лишь одежда. Безусловно, стиль одежды отражает внутренний мир того, на кого она надета, но нередко одежду используют в качестве маскировки.

– Стас, из чего состоит мой СВЕТ?

– Знаешь, сколько раз я тебе это уже сказал?

– Догадываюсь, что, видимо, много. Пользуешься опытом вопроса, который ты мне задавал каждый раз в начале беседы, и который я не могла вспомнить? Кстати, ты мне на тот вопрос так и не ответил.

– Разве я говорил, что нужно задать его мне? Я предлагал тебе задаться этим вопросом. Кстати, он имеет отношение к вопросу о твоём СВЕТЕ.

– В письме Руслана говорится, что мой СВЕТ – это мои сокровенные чувства, которые вошли в резонанс с твоими. Что у тебя и у меня одни и те же чувства.

– Точнее, силы, энергии, входящие в состав личности. Верно. Это даже на уровне физиологии отражено. Если помнишь, у нас с тобой одна группа крови.

– Стас, что это за силы? Что это за энергии?

– Повторяю, я тебе уже много раз говорил о них.

НЕСМОТРЯ и ВОПРЕКИ

Новый трудовой год с места в карьер рванул на третьем этаже зверским авралом, в то время как на четвёртом воцарилось затишье. До конца января там обитали только Ира и Лу. Яна и Рома находились в распоряжении Максима на первом, Александр и Оксана – в Москве (хоть и ночевали в Сочи), а Миха сидел в глухом подполье в Ирином доме.

Учитывая, что Александр замечательно справлялся с координацией работы удалённых и филиальных дизайнеров, будучи в Москве, и затишье на четвёртом, в то время как на третьем свирепствовал аврал, Тамара и Гаянэ были переброшены на этот фронт. Дима же остался на первом, где занимался административной работой по налаживанию функционирования школы фотомоделей.

– Максим, а почему ты не оставил себе Гаянэ? – поинтересовалась как-то Ира, с трудом выловив его после обеда, так как Максим, по примеру третьего этажа, был занят без продыху.