Екатерина Тренина – Приблудилась к нам ведьма. Сборник рассказов (страница 3)

— Случилась однажды беда с соседкой. Она одинокая: муж погиб. Сынишка у неё только четырёхлетний был, и всё. Так и жили они вдвоём. А тут смотрю я, соседка пропала куда-то, не видно. Дай, думаю, зайду, проверю. А осень поздняя была. Захожу — дом выстужен, тихо. Соседки нет. Сынишка её только сидит тихо к холодной печке прижимается.

«Где твоя мама?» — спрашиваю я у него. А он и говорит, что поехала в дальнюю деревню какие-то их вещи продать, чтоб денег немного выручить и провизии на зиму купить. А то совсем худо у них было с едой, а впереди холода. Обещала вернуться через день, но нет её уже дольше.

Я прикинула, как давно не вижу соседку, и поняла, что нет той уже три дня. Порылась в доме — действительно, ни еды, ни дров. Как же худо-то у них всё в хозяйстве, а я и не знала. Соседка никогда ничего не просила ни у кого. Всегда улыбнётся, дня хорошего пожелает.

Побежала я к себе домой — картофелину варёную прихватила и яблоко и дала мальчонке. Больше у меня у самой не было. Мой муж в то время тоже на заработки уехал. А у меня дома своих пять детишек, и еды, и дров в обрез. Сама уже недоедала, всё детям отдавала.

Так и прибегала ещё три дня к мальчонке: то морковку отварную принесу, то кусочек лепёшки, то орехов горсть. Он вяло ел. Всё плакал и замотанный в одеяло сидел у холодной печки. А матери его всё нет и нет. А давеча я ещё слышала: разбойники много народу поубивали на дороге, что разделяла нашу деревню и ту, в которую его мать ушла. Поди, и её зашибли. Что с мальчиком-то делать — погибнет он без матери…

Побежала я к ведьме. Так и так, ей всё рассказала и про своих пять, и про этого без матери, поди, уже. Она, как услышала, что он к холодной печке жмётся — так на меня посмотрела, что я прям всё и сама поняла. Выскочила из её дома без дальнейших разговоров и бегом за мальчиком. Думаю, ну и дрянь я последняя — чуть ребятёнка не сгубила. Печка-то у меня есть, и её тепла всем хватит. Хоть это я ему дать могу! О чём только думала… Считала, что не моё это дело, что мне и так тяжело, а дитё чуть не убила.

Прибежала. Он глянул на меня с надеждой, но, увидев, что не мать, опять понурился. Я подхватила его прямо в одеяле и понесла к себе. Сил с голоду мало было, всё на поход к ведьме потратила. Но я дотащила и у печки тёплой посадила. Дала жидкого киселя. На всех разделила поровну. Он попил и уснул в тепле. А моя детвора притихла — понятно даже таким маленьким стало, что происходит. Поддержали они меня в решении. Как сказала я им, что его мама, наверно, умерла, так самый зажимистый мой четверть сухаря обмусоленного из кармана вытащил и мне протягивает, мол, возьми, мать, в общий котёл.

Ну, думаю, не пропадём мы. Я ещё не вдова. Мой муж с другой стороны, не там, где бандитово нашествие. Вернётся целенький, невредимый, ещё и денег привезёт, и провизии. Мне только бы месяц-другой продержаться.

Вышла я во двор отдышаться. И смотрю, ведьма идёт. И не так, как обычно быстро, и не пойми, откуда появляется, а как-то медленно и броско идёт, что вся округа ей вслед смотреть начинает. И не с пустыми руками, а несёт мешок большой сухарей, пять вязанок сухих грибов и корзину сухих ягод. Молча мне передаёт через забор.

«Заходи, — говорю я ей, — хоть на мальчика посмотри».

Она зашла. Смотрит, как тот спит, а мои в углу дерутся, но тихо стараются, только сопят шумно, и говорит: «У тебя дом богаче всех».

«Что!» — я так удивилась: у нас самый бедный домишко.

«Посмотри, у тебя же есть самое ценное, что в деревне производится».

«Что! — ещё больше удивилась я. — У нас ни живности, ни ремесла».

«Люди производятся, — говорит она. — Погляди, это же шесть человек. Лет через десять это будет шесть домов, шесть хозяйств, шесть семей».

Пока я рот разинула, ко мне стали подтягиваться соседи. Где это видано, чтобы ведьма людям еду носила, всё же наоборот в природе. И все спрашивают, что это происходит, что ведьма мне еду дала.

Я тут и говорю, мол, так-то и так-то: соседка плохой дорогой ушла и не вернулась, сынишка её один теперь, вот я к себе его и взяла. А мать, наверно, бандиты уже давно порешили. Похмурели соседи, разошлись. А потом то один заскочит, то второй. И всё что-то тащат. Смотрю, а у нас уже и зайцы настрелянные лежат, и сыра кусок, и корнеплодов целый ящик. А один сосед одну из своих коз привёл, у нас тогда своих ещё не было. И сена для неё дал на месяц и говорит, мол, вернёшь, как мужик твой приедет, а пока детей корми.

Ну, мы и сдюжили, конечно, с такой помощью-то. А там и муж мой вернулся — довольный: и провизию привёз, и трёх коз в придачу. Я ему нового ребёнка показываю — он оторопел вначале. А потом как давай шутить, что хороша жена: за четыре месяца и сына ему ещё одного родила, и выкормила до такого большого состояния. Юмор у него специфичный, конечно. Но принял, и хорошо.

Так на этом чудеса не закончились: ещё через пару недель вернулась соседка — мать мальчика. Тощая, вся в царапинах, но живая. Упала мне в ноги и благодарила в слезах. Потом сына обняла, и мы всей семьёй прослезились. Говорит: три месяца в лесу от разбойников пряталась, пробраться ни к нам, ни в какую другую деревню не могла — они ей всюду дорогу отрезали. Еле выжила: корешками да орехами питалась, и всё убивалась: думала, сынишка умер давно без неё, ведь он нелюдимый, на улицу без неё не вышел бы. Корила себя, что не предупредила никого, понадеялась только на себя. И всё молилась, чтобы я заметила, что её нет и зашла к сыну. И так счастлива, что я услышала её мольбу через расстояние.

Мы и её откормили. Помогли им зиму пережить. Весной вместе с ней дворы объединили и огород один большой развели. Теперь у меня не только шестой сын, так ещё и подруга надёжная есть: одно хозяйство двум взрослым женщинам легче вести, и с детьми мне легче теперь. Она всегда выручает.

Я одну козу, если честно, хотела ведьме отдать. Отвела к ней в избушку. Говорю, возьми, мол, за то, что спасла мою душу.

А она не взяла, сказала, что душа у меня всегда в порядке была, просто тело устало, что за такое она плату не берёт, ведь я и так добро дала в этот мир.

Знаю, что моя подруга — соседка тоже к ней ходила и какие-то последние свои пожитки жалкие ей отнесла, мол, за сына. А та опять не взяла, наоборот, дала ей свою тёплую безрукавку, сапоги и дикий мёд и велела поправляться, мол, очень рада, что она выжила.

И тогда мы с соседкой между собой друг дружке слово дали, что, как станет ведьма старой и немощной, мы её не оставим, к себе возьмём и будем тремя старухами доживать.

С толстым куском сыра на оторванной детскими руками горбушке Альба вышла от двух хозяек и направилась к следующему дому. Бутерброд был необычайно вкусным и заменил ей второй завтрак.

В новом дворе её ждали две хозяйки — подружки. Но эти не жили вместе, а просто как раз одна зашла другую навестить. Они с удовольствием поделились своими историями.

— Я встретила её в лесу, когда собирала хворост. Не искала с ней разговора, наоборот, не хотела, чтобы на меня кто-то смотрел. Она сама подошла и заговорила: «Что с тобой?» — спрашивает.

А как такое рассказать? Я и говорю: «Ничего, хворост собираю».

«Нет! — говорит. — Я чувствую. Ты можешь мне рассказать».

Ну что, я спорить, что ли, с ведьмой буду. Рассказала. Муж мой меня изводит своей любовью. Ему нужно долго и часто. Иногда я уже и с ног валюсь — а ему нужно. Иногда болит у меня живот — а ему нужно. Иногда найдёт меня во дворе, пока я в наклон или ещё в какой позе работу сложную делаю, так прям в том месте и оприходует. Бывало, и дети видят или соседи — ничего его не останавливает. И мало ему и этого стало: он теперь ещё выдумывает разные ухищрения. Да с этими ухищрениями ещё мучительней всё это становится, но он не останавливается. А вчера я ребёнка нашего после сношения потеряла. Срок маленький был, но я уже знала, что его жду.

Сказала это и впервые заревела. Она обняла меня, и я ревела у неё на плече так долго, что у нас у обеих устали ноги.

Она меня к себе отвела. Напоила лечебным отваром, с собой дала травок, корешков, чтоб моё тело быстрее зажило. А потом велела домой идти и не бояться. А сама нож взяла, волосы все подобрала и пошла в деревню. Там мой муж с мужиками в одном из домов праздновал.

Говорят, она туда так бодро вошла, аж гулянье притихло. Ещё бы — разъярённая ведьма с ножом в дверях. Быстрыми тяжёлыми шагами к мужу подошла и как воткнёт нож в стол перед ним да с такой злостью и криком. Он побелел весь аж. Весь народ на него уставился. Никто тронуться с места не может — вдруг ведьма порешит.

А она стоит и смотрит на мужа испепеляюще. Он и начни бормотать: «Я не хотел её до выкидыша доводить! Люблю её сильно просто! Красавица она».

«Это не любовь! Называй вещи своими именами!» — закричала ведьма.

И как плюнет ему в грудь.

Все начали что-то понимать и так на моего мужа уставились, что бежал он из деревни, прямо оттуда без вещей и сбежал.

Деревня меня разведённой признала. Вначале дали мне покоя несколько месяцев, а потом пошли женихи свататься. Никого не смутило наличие у меня двух ребятишек. Ну, я одного выбрала. Долго присматривалась, и не прогадала: добрый у меня нынче муж. А про бывшего недавно слышала, что он мотается по деревням без достойного дела, без денег, без семьи. Я не думаю, что ведьма его прокляла. Думаю, он не может пережить то, как на него во время застолья люди смотрели.