Екатерина Тренина – Приблудилась к нам ведьма. Сборник рассказов (страница 2)
Она подаяние взяла, в избушку свою отнесла и тут же вышла, мол, веди в дом, покажи, что там не так. Ну я её и привела. Сама входить не стала. Она побыла там минут десять вышла и говорит: «Невелика беда. Это не злой дух. Это барабашка разбушевался. Зимой вы его одного в холодном доме бросили — он вам этого не простил. Куражится страшно. Но поправимо. Время нужно и внимание. Я похожу сюда несколько недель. Его тормозить пора, а то он в таком состоянии, что и себя, и дом уничтожит».
Ну, в доме ценного ничего уже и не было, поэтому я дала ведьме ключи. И принялись мы наблюдать.
Она исправно ходила в дом каждый день. И проводила там по нескольку часов. Разводила там огонь в очаге, что-то чистила, мыла, вытаскивала мусор во двор, что-то сжигала. Муж мой только успевал вытащенный ею мусор со двора вывозить. Потом она попросила кое-каких строительных принадлежностей и что-то там сама зачищала, шпаклевала, белила. Потом вызвала мужа моего с друзьями и показала, что починить, докупить, поменять. Они за два дня управились. Дымоход переложили, крыльцо, окна поменяли, стол новый срубили. Потом она ниток, тряпок у меня попросила, маринадов и корнеплодов. Я всё принесла.
И стало так любопытно: стала я в окна периодически заглядывать. А она сидит там в чистоте у очага и под свечку шьёт что-то или вяжет — так уютно. Смотрю, и муж мой повадился ходить спрашивать — не надо ли ещё чего, и всё смотрит, как там внутри. И детвора шугаться перестала, начала играть у дома. И кот к дому прибился. Ведьма ему каждый день угощенье приносила. Бездомный кот, ничейный раньше был, шпыняли его все, плешивый с заплывшими глазами. А тут шерстью зарос, глаза прояснились, лежит на новом крылечке, на детвору смотрит. Люди стали мимо дома ходить охотнее, всё в окна поглядывают и мне нахваливают: мол, хороший дом вам от дяди достался, аккуратненький, уютный.
А потом ведьма пришла ко мне во двор и ключи молча отдала. Я, недолго думая, пошла посмотреть, что там и как у неё получилось. Захожу во двор — а там птицы поют, ягоды спеют, кот мышей сторожит на пеньке, дом словно рад мне. Я вошла внутрь — а там чистота, вкусно пахнет травами и дровами, коврики, связанные на половицах, плед на кровати новый. Всё просушено, починено, по полочкам те немногие хорошие вещи, что остались от дяди, разложены. Просторно и уютно. Я решила всё хозяйство осмотреть. Дров на две недели. А в погребе полочки новые сколочены, на них ровненько мои баночки с соленьями стоят, и в ящичке сколоченном, корнеплоды и яблоки румянятся. И так на душе хорошо стало, что я даже прослезилась от счастья.
Я побежала домой, взяла всё, что нужно для пирогов, вернулась в дядин дом и испекла два пирога с грибами и картошкой да с ягодами. Оба разрезала на две части. Две половинки ведьме отнесла, а две — для своей семьи оставила. И вот от тех, что для моей семьи, я отрезала два маленьких кусочка для барабашки и положила ему в закуток на тарелочке.
Дом мы сыну нашему отдали — у него как раз невеста появилась. Они сыграли свадьбу уже в нём.
А к ведьме я ещё своего мужа послала, чтоб он в её доме дверь новую поставил да колодец в порядок привёл, а то знаю: у неё с этим плохо было.
Альба попрощалась с женщиной и пошла дальше. Третьей рассказчицей была девушка.
— У меня болела грудь. Вы не думайте, я и болиголов, и перечный горец, и сабельник, и аир болотный пила. К трём знахаркам ходила, все их наставления выполняла. Но грудь всё донимала. Отчаялась я и пошла к ведьме. Так и так, говорю, ничего не помогает.
А она молчаливая со всеми обычно мне давай вопросы задавать. Да все о жизни, да о счастье, да о личном. Я опешила вначале и сказала, что всё хорошо. Она смотрит, замолчала. И тут я как разревусь…
Не было мне счастья, если по правде. Все девки моего возраста замуж повыходили, детей нарожали. А меня страх брал. Не хотела я, по-честному, ни замуж, ни ребёнка рожать. Хоть кавалеров аж трое было, и все хорошие. Но я, как представлю, что всю жизнь хоть с кем из них провести, — так и рвёт меня на части.
Она выслушала и говорит: «Так ведь ничего страшного же, если замуж совсем не выходить. И детей не рожать. Жить же и так можно».
А я опять реветь: «Так бы и сделала, да только не нужная я какая-то стану для деревни, бесполезная, лишняя. Да ещё и чудная. Отвернётся от меня народ, и я в одиночестве сама не сдюжу и помру».
«Не бойся, — говорит, — ты сильней, чем о себе думаешь. На меня посмотри — справляюсь и не отворачивается эта деревня даже от меня. А быть полезной ведь по-всякому можно. Не обязательно по шаблону. Что ты умеешь лучше всего и что нравится тебе делать?»
«С детворой я хорошо лажу. Умею их завлечь, рассмешить, утешить. А нравится мне считать. Дедушка меня научил, и так хорошо у меня получалось. Я бы так хотела получше изучить математику. Это что-то из разряда мечты».
«Вот этим и занимайся», — сказала она и помахала мне, чтоб я от её дома шла. Мол, разговор закончен.
Я вначале ошарашенная была. А потом день-два прошли. И меня осенило. Собрала я знакомую детвору и стала им про математику рассказывать. Примеры лёгкие показывать да на медведях и птичках объяснять. Смотрю, схватывают. Они дома хвастаться начали. В итоге пришли ко мне родители и говорят: «Научи наших детей математике». А я им говорю: «Научу, но вначале отпустите меня на полгода в город, чтобы я свои знания улучшила, и тогда ваши дети будут больше знать».
Они отпустили. И кавалеры отпустили. И родные. Я поехала в город к нашим родственникам, жила у них и по дому помогала, а шесть часов в день в школу ходила. И математика там была, и письмо, и ботаника, и химия, и физика, и книжки читать надо было. Я лихо всё схватывала. Учителя меня хвалили. Писать не особо получается до сих пор — ошибок много делаю. Но вот математика на «отлично». Да ещё и к физике я способная оказалась, и к химии. Мне очень всё понравилось.
Вернулась я не одна, со мной дочка родных увязалась. Я взяла её: ведь она очень хорошо писала и буквы так красиво выводила. И устроили мы с ней занятия для детей в нашей деревне: я вела математику, химию, физику, она — чтение и письмо. В деревне очень обрадовались. Избушку нам просторную сколотили с печкой. Так и открылась наша школа. Вот уже несколько месяцев успешно преподаём.
Но чувствую, я моих знаний не хватает: думаю, год отработать, а потом ещё на полгода в город уехать — доучиваться. Так и буду делать, пока не пойму, что я стала хорошим учителем. И сестра моя троюродная так же считает. Она стала мне хорошей напарницей.
А недавно парень один из города написал. Спрашивает, не нужен ли нам тут ботаник и географ. Я посмеялась и написала: «А чего — приезжай». Он через две недели приедет. Он, как и я, хорошо учился, мы с ним вместе в школу ходили. И, пожалуй, это единственный человек на земле, которого я представляю своей парой, и меня не трясёт.
Как поняла я всё это, так сказала родителям детворы, чтобы пошли и ведьме поклон сделали, ведь она это всё запустила.
Видела: ходят, носят ей соленья, вяленое мясо, кур, посуду глиняную, ложки деревянные, полотенца, платок, фартук. А мужики дров нам в школу на всю зиму запасли и ведьме тоже.
Я и сама к ней приходила поблагодарить. Из города ей три книги привезла — все свои сбережения на это потратила. Я не знала, умеет ли она читать, но показалось, что надо принести что-то самое дорогое, что я способна добыть, и принесла: все три истории художественные, вымысел. Но оторваться невозможно, хочется перечитывать и перечитывать.
И представляете — ей понравилось. Она с трепетом взяла книги. И недавно, когда я ходила в лес для уроков кое-чего собрать, вижу, она сидит в тени дерева и книжку мою читает.
Второй раз я ей из города расчёску-щётку привезла и зеркальце, чтоб причёсываться: у неё волосы длинные густые, гребнем замучаешься их в порядок приводить. Она и им рада была. Улыбнулась мне, обняла, сказала, что надо гордиться тем, чего я добилась. К нам ведь теперь ребятишки и из соседних деревень приезжают.
— А грудь? — спросила Альба.
— Ой, грудь прошла! Я даже не запомнила, в какой день. Просто как-то поняла, что давно не чувствую не то что боли, а даже дискомфорта.
Когда стемнело, журналистка смогла уединиться в комнатке. Свечка медленно таяла с краю, роняя тяжёлые капли в листообразный подсвечник с ручкой. Рядом испускал аромат горячий напиток, с заботой сваренный бабушкой, и пара кусочков бисквита, аккуратно лежавших на тканевой салфетке, так же грели душу. А Альба писала.
На следующий день ей предстояло обойти пять домов. Она встала с петухами, умылась. Позавтракала творогом с вареньем и горячей лепёшкой и направилась к многодетному семейству.
Куча детишек бегала по двору, сосчитать их не удавалось в силу их быстрого и хаотичного перемещения. К тому же эту задачу усложняли три козы, бегающие вперемешку с детворой. На козах периодически оказывались то чья-то шапка, то безрукавка, то платок. И похоже, и детям, и козам это переодевание одинаково нравилось.
Альба отыскала мать семейства и начала свои расспросы. Женщина, иногда отвлекаясь, чтобы прикрикнуть на козу или ребёнка, отобрать у них какой-нибудь предмет быта, кого-то где-то закрыть или, наоборот, вызволить застрявшего, поведала такую историю: