Екатерина Суворова – Пропасть. Все части (страница 7)

— Что это? — прошептала Сара, вцепляясь в руку мужа.

— Она начала это сегодня на рассвете, — тихо сказала Эллисон. — Сначала пять чёрточек. Потом шесть. Сейчас… семь. Она считает.

— Считает что? — спросил Лиам, но холодный комок в желудке уже подсказывал ответ. Дни. Она считала дни. Дни с момента возвращения. Или дни до… чего-то.

Мистер Шоу, адвокат, кашлянул.

— Эмоционально тяжёлая сцена, но это не меняет юридических аспектов…

— Закройте рот, — безразличным тоном сказал Лиам, не отрывая глаз от Лоры. Он повернулся к Дэвиду. — Вы видите? Вы понимаете, что с ней происходит? Это не шок. Это программа. Она считает время до следующего акта? И вы хотите отнести её туда, где этот акт должен состояться? В свой дом?

Дэвид задрожал. В его глазах боролись отцовская любовь, древний ужас и ярость беспомощности.

— Ты не понимаешь… здесь она на виду. Он знает, где она. Дома… может, оно забудет. Может, если мы будем тихими…

— Оно не забудет, — перебил его Лиам. — Он уже оставил свой автограф у меня на кухне. На льду. Он играет, Дэвид. И ваша дочь — его любимая игрушка в этой партии. Заберите её — и вы сделаете свой дом центром игровой площадки.

Слово «игра» подействовало на Дэвида, как удар током. Он отшатнулся. Его адвокат что-то бормотал про давление и незаконные предположения, но Дэвид уже не слушал. Он смотрел на дочь, на её бездумное, механическое постукивание, на ряд чёрточек. И в его глазах что-то надломилось. Он молча развернулся и пошёл прочь, тяжело волоча ноги. Сара, бросив на Лиама взгляд, полный немой ненависти и благодарности одновременно, бросилась за ним.

Адвокат, оставшись в одиночестве, беспомощно пожал плечами и удалился.

— Ненадолго, — сказала Эллисон. — Он вернётся. С судьёй или с приказом губернатора. У нас, может, день. Два.

Лиам кивнул, глядя на чёрточки. Семь чёрточек. Семь дней, как Лора вернулась. Что наступит на восьмой? На девятый?

Глава 11. Безмолвные свидетели.

Итан ждал его в машине. Узнав о счёте, он побледнел.

— Оно синхронизирует её. Подгоняет под свой ритм. Как заводную куклу. — Он протянул Лиаму листок с адресами. — Я нашёл ещё двоих. Тех, кого нашли и кто ещё жив.

Первый визит был к миссис Этель Брайт, восьмидесяти с лишним лет. Она жила в крошечном домике на краю города, заросшем диким виноградом. Её нашли в 1955 году, в десятилетнем возрасте, спящей на крыльце соседской фермы через два дня после исчезновения. Больше она никогда не говорила.

Она открыла дверь сама, хрупкая, как птичка, с ясными голубыми глазами. Увидев Лиама в форме, она улыбнулась и жестом пригласила войти. Дом был музеем тишины и порядка. Каждая вещь на своём месте, пылинки не сыскать. Она указала им на диван, сама села в кресло-качалку и… просто смотрела. Улыбаясь. Её руки лежали на коленях, пальцы перебирали складки платья, выписывая в воздухе едва уловимые, повторяющиеся петли. Лиам присмотрелся. Её пальцы выводили микроскопические спирали на ткани.

— Миссис Брайт, — начал Итан мягко, как будто говоря с ребёнком. — Мы хотим помочь одной девочке. Лоре. Она… она сейчас как вы тогда. Молчит. Рисует узоры. Помните, что с вами случилось? В лесу?

Этель Брайт перестала улыбаться. Её глаза стали пустыми, далёкими. Она медленно подняла руку и указала пальцем на восточную стену дома. Туда, где была Пропасть. Потом она поднесла палец к губам в жесте «тише». И начала покачиваться в кресле, всё быстрее и быстрее, её пальцы теперь судорожно теребили ткань. На её лице не было страха. Было… сосредоточенное ожидание. Как будто она прислушивалась к музыке, которую слышала только она.

Больше они ничего не добились. Уходя, Лиам заметил на прикроватном столике потрёпанную детскую книжку, сборник сказок. Она была раскрыта на одной странице. Иллюстрация изображала мальчика, заглядывающего в тёмную пещеру.

Второй адрес привёл их в государственную психиатрическую лечебницу в Лейк-Вью, в тридцати милях от Грэнтона. Здесь, в отделении для хронических больных, содержался Марк Тиллман, тот самый подросток, исчезнувший с металлоискателем в 2004-м и найденный через неделю без него, в состоянии ступора.

Их провели в убогую, пахнущую хлоркой комнату для посещений. Марку было теперь под тридцать, но он выглядел старше. Он сидел в инвалидном кресле, уставившись в стену, обвитую мягкими матами. Его руки были пристёгнуты мягкими ремнями к подлокотникам, чтобы он не причинил себе вреда.

— Он не агрессивен, — сказала медсестра. — Но он… царапает. Всё время. Если не остановить, стирает пальцы до кости.

Лиам подошёл ближе. Марк не реагировал. Его взгляд был пустым, устремлённым в никуда. Но его пальцы… Даже пристёгнутые, они совершали мелкие, судорожные движения. Будто что-то чертили в воздухе. Лиам наклонился, чтобы разглядеть подлокотники кресла. Пластик был испещрён тысячами тончайших, перекрывающих друг друга царапин. Не хаотичных. Они складывались в тот же самый спиралевидный узор. Он выцарапал его так глубоко, что пластик местами протёрся насквозь.

— Марк, — тихо позвал Итан. — Марк, ты слышишь? Мы из Грэнтона.

Никакой реакции. Только вечное царапанье.

— Что он видел? — прошептал Лиам. — Что могло так… стереть человека?

— Не «что», — сказал Итан, глядя на царапины. — «Кто». И этот «кто» показал ему что-то такое, от чего мозг предпочёл сгореть, оставив только это. Единственную мысль, которую можно выцарапать в вечности.

Выходя из лечебницы, Лиам чувствовал себя так, будто побывал на кладбище живых душ. Тишина миссис Брайт и вечное царапанье Марка были двумя сторонами одной медали, полного стирания личности. И Лора шла по тому же пути. Сначала спирали. Потом счёт. Что дальше? Полная тишина? Бесконечное царапанье?

Они ехали обратно в Грэнтон, когда зазвонил телефон Итана. Он посмотрел на экран и замер. Цвет сбежал с его лица.

Он ответил, слушал секунду, и его рука с телефоном опустилась.

— Она… она проснулась. Элис. Она в сознании. И она просит тебя. Говорит: «Приведи того, кто ищет зло в горе».

Лечебница «Кедровая Роща» была не унылым казённым зданием, а скорее дорогим, ухоженным санаторием, спрятанным в сосновом бору. Воздух пах хвоей и деньгами. Их встретила главный врач, подтянутая женщина лет пятидесяти с озабоченным лицом.

— Мистер Кольер, мы в недоумении. Ваша жена последние пять лет была в стабильном, медикаментозно контролируемом спокойном состоянии. Сегодня утром она проснулась, села в кровати и попросила бумагу и ручку. Мы, конечно, дали. Она написала одну фразу. Врач протянула листок.

Аккуратный, знакомый Лиаму по дневнику почерк. На листе было выведено: «ПРИВЕДИ ЕГО. ТОГО, КТО ЧЕРТИТ КАРТЫ СТРАХА. ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ ПЕРЕД КОНЦОМ ИГРЫ».

— Она говорила что-нибудь ещё? — спросил Итан, его голос дрожал.

— Она сказала: «Он считает. Уже семь. Когда будет десять, игра начнётся по-настоящему». Потом замолчала и смотрела в окно. На восток.

Ледяная игла пронзила Лиама. Семь. Десять. Лора считала дни.

Элис Кольер находилась в светлой, почти домашней палате. Она сидела у окна в кресле, закутанная в плед, и смотрела на лес. Когда они вошли, она медленно повернула голову. Её лицо было бледным, исхудавшим, но глаза… глаза были ясными. Глубокими. И невероятно усталыми, как будто она не спала сто лет.

— Итан… — Её голос был тихим, хрипловатым от неиспользования, но твёрдым. — Ты привёл его.

Итан не мог говорить. Он просто кивнул, его глаза наполнились слезами.

— Миссис Кольер, меня зовут Лиам Брок, я…

— Шериф. Я знаю. Ты рисуешь карты. Ищешь узор. — Она внимательно посмотрела на него. — Ты похож на отца. Того же упрямого огня в глазах. Он тоже искал. И нашел слишком много.

— Что он нашёл? — тихо спросил Лиам, присаживаясь на стул рядом.

— Он нашёл дверь. И понял, что за ней — не монстр. Не демон. — Она перевела взгляд в окно. — Душа. Душа, которая играет со страшными игрушками, потому что других у неё нет.

— Вы говорите о… том, что в Пропасти?

Она кивнула.

— Он стар. Очень стар. Но его разум… В момент, когда мир для него оборвался. Он не понимает, что мы хрупкие. Что время для нас течёт иначе. Для него взять кого-то на день — как пригласить поиграть. Но его день — это наши годы. А его игры… они оставляют шрамы. На теле. И в душе.

— Зачем он это делает?

— От одиночества, — просто сказала Элис. — От скуки. Он смотрит на наш мир, как на яркую, шумную витрину. И иногда тянется рукой, чтобы взять понравившуюся игрушку. Посмотреть поближе. Послушать, какие звуки она издаёт, когда боится, когда радуется, когда любит. Он коллекционер чувств. Живых книжек. А потом… иногда забывает поставить на полку. И игрушка остаётся у него. Навсегда.

Лиам вспомнил пустые глаза Лоры, царапины Марка, тихую улыбку миссис Брайт. Игрушки на полке сувениров безумного, вечного ребёнка.

— Как его остановить?

Элис покачала головой, и в её глазах мелькнула бесконечная печаль.

— Не остановить. Можно только… договориться. Или отвлечь. Дать ему новую, такую интересную игрушку, что он забудет о старой. Но это жестоко. — Она посмотрела прямо на Лиама. — Он смотрит на тебя. Ты для него новая, сложная головоломка. Ты не боишься. Ты стучишься. Он решил, что ты хочешь играть.

— В какую игру?

— В прятки, — сказала Элис. — Но в его прятках… тот, кто прячется, никогда не хочет быть найденным. Потому что быть найденным — значит стать частью его коллекции. Навсегда. Он уже начал считать. Когда досчитает до десяти… он придёт искать. И он очень хорош в поисках.