Екатерина Суворова – Пропасть. Все части (страница 10)

И они увидели его.

Призрак дома. Низкий, массивный каменный фундамент, сложенный из тёмного, почти чёрного местного сланца, поросший таким густым мхом, что казалось, земля пытается поглотить эти камни обратно. От деревянного сруба не осталось почти ничего, несколько прогнивших, почерневших брёвен, торчащих, как рёбра скелета. Рядом сарай, чья крыша давно провалилась, оставив лишь остовы стропил, упирающиеся в свинцовое небо.

Тишина здесь была абсолютной. Не было ни ветра, ни птиц, ни насекомых. Была только тяжёлая, давящая на барабанные перепонки пустота. Лиам почувствовал знакомое ощущение, его слух словно притупился, как будто он нырнул под воду.

Он стоял и смотрел на эти руины. Здесь жил человек, который услышал детский зов из расселины и решил, что лучший ответ, не спасать, а жертвовать. Который предпочёл «заткнуть пасть» вечному плачу собственного сына. Здесь начиналась вся болезнь Грэнтона. Трусость, возведённая в добродетель. Предательство, ставшее традицией.

Он сделал шаг вперёд, хрустнув веткой под ногой. Звук был неприлично громким в этой тишине.

И тогда случилось это.

Из чащи старого, кривого кедра, росшего прямо на краю фундамента, с шумом рванулась вверх стая ворон. Не десяток, не два. Десятки, сотня. Сплошное чёрное облако, поднявшееся без единого карканья, в полном, зловещем молчании. Они пронеслись низко над руинами, крылья свистели в холодном воздухе, и на мгновение стало темно, как ночью. Потом они, не разбиваясь на стаи, единым потоком устремились на восток, к уже тёмному силуэту Пропасти, и растворились в сумерках.

Молчаливое предупреждение. Или приветствие.

Лиам перевёл дыхание, которое застряло у него в горле. Он посмотрел на Итона. Тот был бледен, но в его глазах горел тот же огонь, что и у Лиама, смесь страха, отвращения и неотвратимой решимости. Они не повернули назад.

Лиам включил мощный тактический фонарь. Луч, холодный и белый, выхватил из наступающей тьмы грубые камни фундамента, тёмные проёмы, где когда-то были двери. Итан последовал его примеру.

— Что будем искать? — прошептал Итан, и его шёпот был поглощён всепоглощающей тишиной места.

— Правду, которую не успели вырезать, — так же тихо ответил Лиам и шагнул через низкую каменную грань в то, что когда-то было домом Иезекииля Валли.

На девятый день.

Глава 13. Тень в руинах

Тишина в руинах дома Валли была полным отсутствием звука, его поглощением. Свет фонарей Лиама и Итана выхватывал из темноты грубые камни фундамента, обугленные концы брёвен, словно дом не просто сгнил, а сгорел изнутри. Холод здесь был особым, словно исходил от самой земли, поднимаясь по ногам и сковывая движения.

— Смотри, — прошептал Итан, луч его фонаря упал на внутреннюю часть фундамента. На одном из тёмных камней, чуть выше уровня земли, был вырезан символ. Три вложенных друг в друга треугольника, образуя подобие звезды или снежинки. Резьба была грубой, нервной, будто высечена в отчаянии или ярости.

— Оберег? Или… печать? — предположил Итан.

— Печать возможно, — тихо ответил Лиам, проводя пальцем по холодным бороздкам. — Чтобы что-то удержать внутри. Или не выпустить наружу.

Они двинулись дальше, к покосившемуся сараю. Дверь, вернее, то, что от неё осталось, висела на одной петле. Внутри царил кромешный мрак и стоял запах прелой соломы, плесени и… костра. Недавнего.

Итан первым заметил слабый отблеск в углу. Фольга от шоколадки. Пустая консервная банка. Свёрнутое в калачик грязное одеяло на подстилке из еловых веток.

— Кто-то тут живёт, — прошептал Лиам, и его рука потянулась к кобуре, которая была пуста. Он вспомнил: он больше не шериф. У него нет оружия.

Из глубокой тени за штабелем рассохшихся досок послышался звук — не шаг, а скрип, будто кто-то тяжёлый медленно перенёс вес. И затем из темноты возникла фигура.

Он был высоким, сутулым, закутанным в несколько слоёв промасленной, грязной одежды. Лицо, скрытое в тени капюшона и густой, спутанной седой бороды, было неразличимо. Но глаза… они слабо отражали свет фонарей, как у животного. В них не было агрессии. Была усталость, глубокая, вековая, и что-то ещё, знание, которое согнуло этого человека пополам.

— Ленни, — хрипло произнёс Итан, не вопросом, а утверждением. — Ленни Фрост.

Фигура медленно кивнула. Голос, когда он заговорил, был похож на трение камня о камень, давно не использованный по назначению.

— Кольер. И… Брок. Сын Томаса. Я знал, что придёте. Рано или поздно. Все приходят сюда. К началу.

Он не был безумцем. В его словах была ужасающая, кристальная ясность. Он жил здесь, на краю проклятого места, потому что там, в городе было слишком много шума, слишком много людей, которые играли в нормальность, не зная цены. А он знал.

Он пригласил их жестом сесть на валежник у холодного, давно остывшего очага. Рассказывал медленно, подбирая слова, будто каждая фраза причиняла боль.

— Твой отец, Лиам… он не был плохим. Он был одержимым. Он нашёл старые бумаги Валли. Не в архиве. Здесь. Замурованные в печке. Дневники Иезекииля. Где тот писал о голосе. Не о Божьем. Детском. Который звал из расселины. Иезекииль считал, что это демон, принявший облик его сына. Что нужно строить стены. Духовные. Молиться. А твой отец… он решил, что это ключ. Что если голос существует, значит, существует и источник. И его можно… выключить.

Ленни замолчал, его взгляд ушёл в темноту, в прошлое.

— В шахте… мы не нашли демона. Мы нашли… пустоту. Не физическую. Чувственную. Как будто место, где должно быть что-то твёрдое — камень, земля — было заполнено… ожиданием. И оно было голодным. Не для плоти. Для впечатлений. Для воспоминаний.

— Что вы сделали? — тихо спросил Лиам.

— Мы его заинтересовали. Сам факт, что мы пришли, искали… это было как стук в дверь. И дверь приоткрылась. — Ленни содрогнулся. — Оно не напало. Оно… спросило. Без слов. Прямо в голове. «Что вы такое? Покажите». И мы… мы не смогли не показать. Наши мысли о работе, о свете ламп, о звуке отбойного молотка, о страхе темноты… всё это просто… утекло. Как вода в песок. Билл, Майк, другие… они отдали всё. Стали пустыми скорлупками на месте. Я… я удержал одну мысль. О Лиэн, моей дочке. Ей было три месяца. Её запах. Её смех. Это было сильнее страха, сильнее любопытства той… штуки. Оно отступило. Оставило меня… повреждённым, но здесь.

— А мой отец? Он же был наверху.

— Он слышал всё по рации. Нашу болтовню, потом тишину, потом… мой крик. Когда я выбрался один. Он понял, что открыл не ящик Пандоры. Он разбудил спящего. И спящий теперь знал его голос. Его любопытство. И твой отец… он не мог с этим жить. Он боялся, что каждую ночь этот детский шёпот будет спрашивать его снова. И снова.

Лиам сидел, ошеломлённый. Это была не борьба со злом. Это была катастрофа непонимания. Травмированный ребёнок, который, потянувшись к свету, обжёг тех, кто к нему прикоснулся.

— И город… они решили просто… кормить его? Раз в десять лет?

Ленни кивнул, и в его глазах мелькнула бесконечная горечь.

— Они увидели в этом систему. Предсказуемость. Если подкидывать ему… отвлечение. Что-то яркое, шумное (страх, боль, отчаяние), то он на время успокаивается. Засыпает. Как ребёнка с новой игрушкой. А когда игрушка ломается… ищут новую. Твой отец хотел разбить игрушку. Его… убрали. Чтобы не пугал других детей.

Слова мэра обрели жуткую конкретность. Калитка была заперта снаружи.

В этот момент Итан вздрогнул. Его телефон, который все это время молчал, вдруг завибрировал. На экране — номер «Кедровой Рощи». Он ответил с предчувствием беды.

Голос медсестры был сдавленным, испуганным.

— Мистер Кольер, это насчёт Элис… Она… она сегодня необычайно активна. Всё время пишет одно и то же. Мы не понимаем…

— Что она пишет? — перехватил инициативу Лиам, поднеся свой телефон к уху Итана.

— Слова… «Не ручей ловушка помнящий шахта последний раз слышал». Она повторяет это снова и снова. И смотрит на восток. Как будто… ждёт.

Лиам почувствовал, как ледяная стрела пронзила его. Не ручей ловушка. Чёрный ручей? То самое место обмена? Помнящий — это он. Шахта — шахта «Глаз дьявола».

— Она говорит не о месте жертвы, — тихо проговорил Лиам, отключая звонок. — Она говорит о месте последней связи. О том, где Джейкоб в последний раз был частью этого мира. До того, как его отец… отказался его слышать.

Ленни Фрост медленно поднял голову.

— Шахта. Там… эхо другое. Не жадное. Печальное. Как отзвук давнего крика, застрявшего в брызгах воды. Может, она права. Там не его сила. Там его… рана.

Решение созрело в Лиаме мгновенно, с холодной, безошибочной ясностью. Идти на Чёрный ручей — значит играть по правилам города и, возможно, самого Джейкоба, усвоившего эти правила. Это ловушка для «помнящего», для того, кто, как и его отец, слишком много знает.

— Нам нужно идти туда, — сказал он. — В шахту. Не с жертвой. Не с оружием. С… свидетельством. — Его взгляд упал на сумку, куда он перед уходом машинально сунул копии документов по делу Валли.

Ленни медленно поднялся.

— Я провожу вас до тропы. Дальше… дальше я не могу. Я уже отдал ему слишком много. Но возьмите это. — Он протянул Лиаму небольшой, почерневший от времени и сажи каменный осколок. На нём был тот же треугольный символ, что и на фундаменте. — От печки Иезекииля. Может, поможет и вам. Здесь начинаешь верить в обереги и талисманы.