Екатерина Суворова – Пропасть. Все части (страница 12)

— Джейкоб? — Имя сорвалось с губ Лиама само по себе, шепотом.

Бормотание прекратилось.

Тишина нахлынула мгновенно, став еще более гнетущей, чем раньше. Даже плач стих. Лиам замер, затаив дыхание, чувствуя, как каждый волосок на его теле встает дыбом. В непроглядной тьме прохода что-то прислушивалось.

Он отступил на шаг. Его пятка наткнулась на тот самый старый ботинок. Раздался тихий скрежет кожи о камень.

И в глубине туннеля, в той самой непроглядной черноте, что пожирала свет, что-то шевельнулось. Не пошевелилось, именно шевельнулось, как однородная масса. И донеслось тихое, неопределенное шуршание, будто множество маленьких ножек заскребли по камню. Или будто что-то большое и бесформенное поползло, волоча свое тело по полу шахты.

Холод ударил новой волной, заставив зубы Лиама выбить дробь. Воздух стал не просто холодным, а чужим. Он больше не был инертным. Он был насыщен ожиданием. Голодным, детски-нетерпеливым ожиданием.

Лиам посмотрел на два других прохода. Они казались менее враждебными, но куда они вели? В тупики? К обвалам? Центральный был главным. Он это чувствовал костями. Там, в его глубине, была разгадка.

Шуршание в темноте усилилось. Стало ближе. Теперь к нему добавился легкий, сухой стук, как будто камешки падали с потолка.

Лиам выдохнул струйку пара, которая тут же зависла в ледяном воздухе. Он сделал шаг вперед, к краю входа в центральный ход. Его луч снова ткнулся в пустоту, но теперь, ему показалось, он выхватил на миг что-то в глубине. Отражение. Блеск, похожий на отблеск в мокрых глазах огромного, невидимого существа.

Он разжал пальцы на рукояти фонаря и медленно, стараясь не спровоцировать резкого движения, снял с плеча рюкзак. Он готовился к встрече с неизвестностью.

…

Городская больница Грэнтона

Толпа собралась быстро, как вода после ливня, стекаясь к светящемуся прямоугольнику главного входа в больницу. Их было уже человек тридцать, и к ним постоянно присоединялись новые, привлеченные слухами, страхом и стадным инстинктом. Билл Ковач, краснолицый, с глазами, налитыми кровью от бессонницы и гнева, стоял впереди, упираясь кулаками в стеклянную дверь.

— Отдайте девочку! — Его голос был хриплым от крика. — Вы слышали, что Рэйес по рации говорила! У Клэй схватки! Если она родит, гора возьмет двоих! Оно не будет ждать! Оно заберет весь город! Отдайте ту, что уже и так наполовину там! Спасите хоть кого-то!

Его слова подхватывались, обрастали деталями. Страх, десятилетиями культивируемый, теперь вырвался наружу в своем самом уродливом, первобытном виде. Не все кричали. Многие просто стояли, обнявшись, плача от бессилия. Но те, кто кричал, задавали тон. Двое охранников больницы, выглянувшие на шум, смущенно отступили назад, понимая, что против этой ярости они бессильны.

Именно в этот момент к дверям подбежал Итан, запыхавшийся, с каплями дождя на очках.

— Послушайте! — закричал он, протискиваясь между охранниками. Его голос, обычно глуховатый от выпивки, звучал хрипло, но громко. — Остановитесь! Вы что творите?

— А, Кольер! — Обернулся к нему Ковач. — Тоже приполз? Твоя сумасшедшая жена нашептала тебе новых сказок

— Да, приполз! — отрезал Итан, не отступая. — Вот только она не сумасшедшая! Она слышала его! Она говорила с Джейкобом Валли!

Имя, произнесенное вслух, заставило толпу на мгновение стихнуть. Даже Ковач нахмурился, будто имя само по себе было проклятием.

— Он не демон! — продолжал Итан, пользуясь паузой. — Он мальчик! Мальчик, который боится, что его снова оставят одного! Как его оставил страх его отца! Как мы все его оставили за нашим страхом!

— Какая разница, кто он?! — крикнула старуха Мэй, сжимая в руках распятие. — Он берет наших детей! Он возьмет еще, если не получит то, что хочет! Десять лет! Десять лет покоя! И все из-за этих жертв! Это система! Она работает!

— Система? — Итан рассмеялся, и в его смехе было что-то истеричное и горькое. — Вы называете бросание наших дочерей и сыновей в пасть этого кошмара системой? Это не система! Это трусость! Мы не бьем врага, мы просто подкармливаем его, чтобы он ел не нас! А когда еда заканчивается — ищем, кого еще скормить! Лора Клэй выжила! Может быть, она ключ! Может, через нее мы сможем… Остановить это навсегда!

— Болтовня пропойцы! — заорал кто-то сзади. — Он уже здесь! Чувствуешь? Воздух стал другим! Он ждет! И если мы не отдадим ему то, что привык получать, он возьмет все, что захочет сам!

Толпа снова заволновалась, гул нарастал. Итан видел, как сомнения в их глазах гаснут, затмеваемые знакомым, удобным страхом. Легче поверить в необходимость жертвы, чем в возможность диалога с ужасом.

И тогда с верхних этажей, сквозь стекло и дождь, донесся долгий, пронзительный женский крик. Крик не просто боли, а предельного страдания и ужаса. Крик Сары Клэй.

Все задрали головы. На четвертом этаже, в окне палаты Лоры, ярко горел свет. И на этом окне, прямо на глазах у изумленной толпы, стал проступать иней. Не равномерный слой, а сложные, закрученные спирали, складывающиеся теперь в узор: три круга. Два больших, один маленький, разбитый в центре.

Тишина, воцарившаяся на улице, была оглушительной. Даже Ковач онемел, уставившись на светящийся в ночи знак.

— Видите? — прошептал Итан, но в тишине его шепот был слышен всем. — Он уже здесь. В больнице. Он смотрит на них. Убийство Лоры его не остановит. Оно его раззадорит. Потому что это будет означать, что мы все еще не поняли. Все еще боимся. Все еще готовы приносить жертвы. И тогда он не уйдет. Он останется. Навсегда.

Он сделал шаг вперед, к толпе, которая теперь больше походила на стадо испуганных животных.

— Разойдитесь по домам, — сказал он уже громче. — Заприте двери. Обнимите своих детей. И подумайте. Подумайте о том мальчике в темноте. Не о Горе. О мальчике. И позвольте нам, тем, кто еще не сломался до конца, попытаться сделать то, что должен был сделать его отец. Вытащить его.

Охранники, ободренные изменением в настроении толпы, выдвинулись вперед. Люди начали расходиться, не глядя друг на друга, погруженные в собственные тяжелые мысли. Ковач что-то пробормотал, махнул рукой и пошел прочь, в дождь.

Итан прислонился к косяку двери, вдруг ощутив страшную усталость. Он вытер лицо. Сверху все еще доносились приглушенные стоны и суета. Роды шли тяжело. И он знал, что его слова лишь временная заплата на рвущейся плотине. Узоры на окне не исчезли. Они сияли в ночи, как ледяное, немигающее око.

Он повернулся и бросился внутрь, в яркий свет коридоров. Ему нужно было наверх. К Лоре. К Саре. К этому начинающемуся кромешному аду.

Десятый день.

Глава 16. Игра Джейкоба

— Поиграем? — прозвучал голос прямо у Лиама за спиной.

Лиам резко обернулся. В тумане, в трёх шагах от него, стоял белокурый мальчик. Лет девяти. Бледный, почти прозрачный. Он был одет в старомодные короткие штаны и рубашку с подворотом, которые казались вырезанными из самого мрака. Его глаза были слишком тёмными, слишком глубокими, как два колодца, уходящих в никуда.

— Джейкоб, — прошептал Лиам, не веря своим глазам и ещё не понимая, как действовать. Мальчик, который погиб много десятков лет назад, стоял перед ним и на его лице была хитрая улыбка. Был ли это призрак или галлюцинация от перепада давления при спуске в шахту?

— Ты знаешь моё имя! — обрадовался мальчик. Его улыбка была широкой, но не доброй. — Значит, ты готов играть! Давай начнём.

Лиам не успел ответить. Плотный непонятно откуда взявшийся туман сомкнулся вокруг него, и мир поплыл, расплылся, как акварель под дождём.

Он снова был в кухне своего детства. Пахло овсянкой и старой краской. Солнечный луч пылился на линолеуме. Мама живая и счастливая. Лиам, десятилетний, босоногий, подошёл и обнял её.

Снова туман. Лиам студент, от мамы пришло письмо. Он уже знал. Сердце его, взрослое, застрявшее в теле юноши, сжалось в ледяной ком. Не надо, не открывай, хотел крикнуть он самому себе, но его пальцы уже рвали бумагу. Мир накренился, звук ушёл. Он видел, как его юное лицо искажается в беззвучном крике, и это было в тысячу раз страшнее любого звука. Самоубийство! Как? Как он мог бросить нас?

— Стоп! — закричал он изнутри.

Но игра только начиналась.

Дым. Вонь гари, пороха и крови. Гул вертолётов где-то далеко, слишком далеко. А здесь, в узком переулке, жарко как в аду. Его напарник, Дэнни, прижался к глиняной стене, его лицо в поту и пыли.

— Лиам, прикрой! — кричит он.

Лиам меняет магазин, движения его, как в тягучем кошмаре, неестественно медленные. Щелчок затвора. Он поднимает взгляд. Дэнни выскакивает из-за укрытия. И в этот миг что-то свистит в воздухе. Противный, влажный хлюпающий звук. Дэнни не падает, он обмякает, как тряпичная кукла. Его глаза, широко открытые, смотрят на Лиама не с укором, а с глубочайшим удивлением.

— Почему ты не успел? — спрашивают эти глаза. — Всего полсекунды. Всего полсекунды, Лиам.

Агония вины, острая, как раскалённый нож, пронзила его. Он завыл, зажав голову руками, пытаясь вырваться из этого кадра памяти, вмёрзшего в его мозг навечно.

— Нравится? — прозвучал рядом весёлый голосок. Джейкоб сидел на обломке стены, которого здесь быть не могло, болтая ногами. Его тёмные глаза сияли холодным, голодным любопытством. — Это самые интересные места. Где всё меняется. Где внутри что-то ломается.