Екатерина Суворова – Призма пофигизма. Сказка для тревожных (страница 1)

Призма пофигизма. Сказка для тревожных

Философская сказка для тех, кто устал бояться

Вступление. Откуда берутся тревоги и куда уходит спокойствие

Знаете, есть люди, которые просыпаются утром и сразу улыбаются.

Я не из таких.

Утром я ненавижу весь мир. Я просыпаюсь утром и сразу вспоминаю, что не сделала вчера, что нужно сделать сегодня и что, скорее всего, пойдёт не так в ближайшие пять минут. Ещё не открыв глаза, я уже чувствую его – тяжёлое, тёплое, липкое. Оно лежит у меня в груди, прямо под ключицами, размером с кулак. Я называю его Великим Пятном.

Великое Пятно – это моя тревога. Оно просыпается раньше меня. Оно ждёт, когда я открою глаза, чтобы начать свой утренний доклад: «А помнишь тот разговор с начальником? А ты точно выключила утюг? А почему ребёнок кашлянул ночью? А что, если завтра…»

Дальше можно не продолжать. Дальше начинается день.

Я – человек, который всё контролирует. Вернее, который очень старается всё контролировать. Список дел на сегодня. Список дел на завтра. Список дел на случай, если завтра вдруг отменят. Зарядка, завтрак, работа, звонки, учёба детей, ужин, уборка, проверить, всё ли купила, не забыла ли оплатить, не опоздала ли, не пропустила ли, не случилось ли чего.

Всё должно быть под контролем. Если всё под контролем – ничего страшного не случится.

Так я думала раньше.

Но оно всё равно случалось. Нет, не катастрофы. Никто не умирал, дома не горели, поезда не уходили без меня. Случалось другое: мелкие неприятности вырастали до размеров вселенских трагедий. Разбитая чашка – конец света. Опоздание на пять минут – позор на всю жизнь. Чей-то косой взгляд – я сделала что-то не так, я плохая, я ничтожество.

Великое Пятно росло. Иногда оно сжималось до размеров сливы, если всё было хорошо. Но чаще лежало в груди тяжёлым камнем. Я привыкла к нему. Думала, так и надо. Думала, у всех так.

Я вообще много чего думала. И всё время спешила. Спешила жить, спешила делать, спешила переживать. Остановиться не получалось – если я останавливалась, Пятно начинало давить сильнее.

И вот однажды я так устала от этой спешки, что просто не смогла ехать дальше.

Это случилось осенью. Я возвращалась из города, из очередного дня, который был похож на все остальные: сто тысяч дел, сто тысяч тревог, сто тысяч «надо» и «должна». В голове гудело. В груди пульсировало Великое Пятно. За окном машины мешался мокрый снег с дождём – та самая ноябрьская гадость, от которой хочется залезть под одеяло и не вылезать до апреля.

Я ехала и вдруг поняла, что не помню, как свернула на эту дорогу. И где я вообще нахожусь. Вокруг был лес. Тёмный, мокрый, чужой.

Я остановила машину на обочине.

И тут меня накрыло.

Всё сразу. Деньги, работа, семья, усталость, чувство, что я никуда не успеваю, что я плохая мать, плохая подруга, плохая дочь, плохая сотрудница, плохой человек. Что я всё делаю не так. Что никогда не будет лучше. Что я просто упала в эту яму и не могу выбраться.

Я сидела в машине посреди леса и ревела.

Не красиво, не аккуратно, не как в кино. А по-настоящему, навзрыд, с размазыванием слёз по щекам и всхлипами, от которых сотрясается всё тело. Слёзы текли так, что я перестала их вытирать. Просто сидела и смотрела, как мокрый снег стекает по стеклу, и думала: «Всё. Я это не переживу».

И в этот момент – в самый разгар моего личного конца света – кто-то постучал в стекло.

Тук-тук-тук.

Я подскочила так, что чуть не врезалась головой в потолок. Сердце ухнуло куда-то в район педалей. Лес, ночь, безлюдная дорога, а тут – стучат.

Я повернула голову.

За окном стоял старик.

Самый настоящий старик из сказки. Длинная седая борода, смешная шапка с помпоном, плащ какой-то странный – то ли пальто, то ли ряса, то ли просто плед, в который он закутался. И посох. Настоящий деревянный посох, которым он только что стучал в моё стекло.

Я смотрела на него и хлопала мокрыми глазами. Старик смотрел на меня и улыбался в бороду.

Так мы и замерли: я – в машине, вся в слезах и соплях, он – под мокрым снегом, с посохом наперевес.

А потом он поднял руку и поманил меня пальцем.

– Выходи, – сказал он беззвучно, одними губами. Но я почему-то услышала.

И почему-то открыла дверь.

А вот что было дальше – это уже совсем другая история.

Но это, как говорят в хороших сказках, уже в следующей главе.

Глава 1 Подарок от мудреца

Я вылезла из машины и чуть не упала.

Ноги не слушались – то ли от нервов, то ли от холода, то ли от всего сразу. Мокрый снег тут же принялся за работу: залез за шиворот, намочил волосы, противно закапал с носа. Я стояла перед стариком и чувствовала себя полной дурой.

Он разглядывал меня с любопытством. Без жалости, без осуждения, просто с интересом, как разглядывают странную зверушку в зоопарке.

– Красиво ревёшь, – одобрительно сказал он. – С надрывом. Давно так?

Я хотела ответить что-то колкое, но вместо этого икнула. Потом ещё раз. Потом шмыгнула носом и окончательно потеряла весь свой взрослый и солидный вид.

– Д-день тяжёлый, – выдавила я.

– День, – задумчиво повторил старик. – А по глазам вижу – не день. Неделя? Месяц? Год?

Я молчала. Потому что если честно – то вся жизнь.

– Ну пойдём, – сказал он и развернулся к лесу.

– Куда? – опешила я.

– Ко мне. Тут недалеко. Чай пить.

Я посмотрела на тёмный лес, на мокрый снег, на свои тонкие осенние сапоги и на сумасшедшего старика с посохом. В моей голове включилась программа «Опасность»: не ходи с незнакомцами, тем более в лес, тем более ночью, тем более, когда ты одна, и вообще это классическое начало плохого фильма ужасов.

– Да не бойся, – усмехнулся старик, будто прочитав мои мысли. – Я не маньяк. Маньяки сейчас в тёплых домах сидят, сериалы смотрят. Кому охота в такую погоду по лесам бродить? Только дуракам вроде меня.

– А вы кто? – спросила я.

Он обернулся, хитро прищурился и сказал:

– Местный. Лесник. Дед Пихто.

– Пихто?

– Ну да. А ты думала, как меня зовут? Кузьмич? Кузьмич – это вон тот пень, – он ткнул посохом в замшелый ствол у дороги. – А я Пихто.

Я моргнула. Пень, конечно, не шевельнулся и ничего не сказал в своё оправдание.

– Ладно, – сдалась я. Потому, что, честно говоря, если это был маньяк, то самый нелепый маньяк в моей жизни. А если не маньяк, то я просто замёрзну и умру здесь от глупости. Лучше уж умереть от чая.

Мы пошли в лес.

Вокруг было темно и сказочно. Мокрый снег падал на чёрные ветки, под ногами хлюпало, где-то ухала сова – ну точно, как в детских книжках с картинками. Я шла за дедом Пихто и думала: «Вот он, момент. Сейчас будет избушка на курьих ножках, или нора хоббита, или вообще портал в Нарнию».

Избушка оказалась обычной. Деревянная, старая, с крыльцом и запертой на задвижку дверью. Никаких курьих ножек и в помине не было. Даже ставни не скрипели, хотя обязаны были по законам жанра.

Дед Пихто толкнул дверь, и мы вошли.

Внутри было тепло и пахло травами. На печке дремал рыжий кот размером с небольшую собаку. В углу стояла огромная русская печь, на стенах висели пучки сушёных растений, а на столе – самый обычный чайник и две кружки. Никаких черепов, никаких магических кристаллов, никаких котлов с зельями.

– Садись, – кивнул дед на лавку. – Сейчас чай будем пить. С мятой, с мёдом. От всех болезней, а от глупости особенно.

Я села. Кот приоткрыл один глаз, окинул меня ленивым взглядом, решил, что я неопасна, и снова закрыл.

Дед Пихто гремел чайником, заваривал что-то в большом заварнике, и в избе разливался такой уютный, такой домашний аромат, что у меня защипало в носу. Снова. Но теперь не от слёз, а от чего-то другого. От забытого чувства, что можно просто сидеть и ждать чай, и ничего не делать, и никуда не бежать.

Передо мной поставили кружку. Большую, глиняную, тёплую.