Екатерина Суворова – Призма пофигизма. Сказка для тревожных (страница 3)

Потом из комнаты вышла дочь и спросила, где её любимая белая блузка, потому что сегодня в школе концерт, и она обещала быть в белой блузке, а блузка, как выяснилось, висела в шкафу грязная, потому что я забыла её постирать.

– Мама, ну как так? – спросила дочь таким тоном, будто я лично подорвала её карьеру в большом театре.

Я хотела объяснить, что у меня был трудный день, что я устала, что я вообще не спала ночь в лесу, но потом поняла, что это будет звучать как полный бред. Особенно про лес.

– Сейчас постираем, – сказала я. – Быстрой стиркой. Высохнет.

– Не высохнет! – трагически заявила дочь. – Всё пропало!

И ушла, хлопнув дверью. У нас в семье все любят хлопать дверями. Талант, видимо, передаётся по наследству.

Я пошла стирать блузку. По дороге зацепилась за угол, уронила вазу. Ваза, к счастью, была пластиковая и не разбилась, но вода из неё вылилась на ковёр. Я пошла за тряпкой, по дороге вспомнила, что не полила цветы, и цветы, кажется, уже начали умирать и смотреть на меня с укором.

– Простите, – сказала я фикусу. – Я скоро.

Фикус не поверил.

– Прекрасно, – сказала я. – Просто сказочное утро.

И тут я вспомнила про стекло.

Оно так и лежало на тумбочке. Мутное, царапанное, бесполезное. Я взяла его, повертела в руках и чуть не выкинула в мусорное ведро. Честное слово, рука уже потянулась.

Но потом я вспомнила деда Пихто. Его улыбку, его чай, его слова: «Смотри через него, девочка. Оно лечит».

– Ладно, – сказала я стеклу. – Давай, лечи. Покажи, на что ты способно.

Я поднесла стекло к глазам и посмотрела на кухню.

Ничего не произошло.

Я смотрела на грязную посуду в раковине. На пустую хлебницу. На фикус, который всё ещё умирал, но уже как-то совсем обречённо. Всё было на месте. Никакой магии.

Я перевела взгляд на пятно от кофе на своей футболке. Пятно было на месте. Оно не исчезло, не уменьшилось, не позеленело. Просто пятно.

– Ну и стекло, – разочарованно вздохнула я. – Мусор.

Я уже хотела опустить руку, но вдруг поймала себя на мысли, что смотрю на это пятно как-то иначе.

Раньше, минуту назад, это пятно было катастрофой. «Я испортила футболку, я неряха, я не умею за собой следить, теперь придётся покупать новую, а денег нет, а если и есть, то на что я их потрачу, на футболку? а надо на другое, а я всё равно её куплю, а потом буду себя ругать, что потратила, и вообще я урод…»

Примерно так работает моя голова. Обычно. От пятна до мыслей о мировом заговоре за три секунды.

А сейчас я просто смотрела на пятно. Через стекло. И думала: «Пятно. Просто пятно. На футболке. Которую можно постирать».

Я отняла стекло от глаз. Пятно снова стало немножко ужасным. Поднесла стекло – стало просто пятном.

– Ого, – сказала я вслух.

Я побежала в комнату, где дочь рыдала над блузкой, которая не сохла.

– Смотри, – сказала я и поднесла стекло к её глазам. – Посмотри на блузку через это.

Дочь посмотрела. Потом на меня. Потом снова на блузку.

– И что?

– Ну и что, что она мокрая? – спросила я. – Варианты?

Дочь задумалась. Слёзы у неё как-то сами собой высохли.

– Можно погладить утюгом, – сказала она. – Или надеть другую. У меня есть с цветком.

– Вот видишь! – обрадовалась я. – С цветком ничем не хуже любимой. А если кто спросит, скажешь, что это такой творческий беспорядок. Модно же сейчас?

– Не знаю, – с сомнением протянула дочь. – Но вообще… да, можно с цветком.

Она ушла надевать блузку, и дверью уже не хлопнула. Прогресс.

Я пошла на кухню, села на табуретку и уставилась на стекло. Оно лежало на ладони, тёплое и тяжёлое, и в свете утреннего солнца казалось уже не таким мутным.

– Ты реально работаешь, – прошептала я. – Ты просто… работаешь.

И тут я вспомнила про вопрос. Про тот самый, который велел задавать дед Пихто.

Я поднесла стекло к глазам, окинула взглядом разгромленную кухню, вспомнила про отсутствие хлеба, про начальника, который звонил с утра пораньше, про вчерашний день, про свою усталость, про Великое Пятно в груди.

И спросила:

– Ну и что?

Я ждала чего-то. Грома среди ясного неба. Голоса свыше. Может, знака.

Но мир просто ответил тишиной. А потом я поняла, что тишина – это и есть ответ.

Ну и что? Ну, нет хлеба. Можно сходить купить. Или съесть кашу. Или вообще не завтракать, полезно же.

Ну и что, что начальник звонит? Не горит – перезвоню. Горит – тоже перезвоню, но чуть позже.

Ну и что, что вчера был ужасный день? Он закончился. Сегодня новый. И даже если он будет таким же – ну и что? Я это переживу. Я всё переживала до сих пор.

Великое Пятно в груди шевельнулось. Оно как будто сжалось. Совсем чуть-чуть, но я это почувствовала. Ему там, внутри, стало тесновато. Потому что место, которое раньше занимала паника, теперь начало заполняться чем-то другим.

Спокойствием.

– Ну надо же, – сказала я вслух. – Работает, зараза.

С того дня я не расставалась со стеклом.

Носила его в кармане, в сумке, вешала на шею. Смотрела через него на всё: на очереди в поликлинике, на ссоры с мужем, на собственные морщины у зеркала, на новости в интернете, на страхи перед будущим.

Я проверяла его в бою. Испытывала на прочность. Пыталась сломать, надавить посильнее – вдруг треснет? Не треснуло.

Я задавала свой вопрос. Снова и снова. «Ну и что? Ну и что? Ну и что?»

И мир отвечал. Оказывается, если спросить по-настоящему, он всегда отвечает.

Не сразу. Не всегда так, как хочется. Но отвечает. Отвечает о том, что это не конец света. Отвечает «Ничего».

И чем чаще я спрашивала, тем меньше становилось Великое Пятно. Оно не исчезло совсем – наверное, уже и не исчезнет никогда. Но из тяжёлого камня оно превратилось в маленькую горошину. Которая иногда напоминает о себе, но уже не давит так, что не вздохнуть.

Я всё ещё тревожусь. Я всё ещё переживаю. Я всё ещё человек.

Но теперь у меня есть Призма.

И есть главный вопрос для тревожных: «Ну и что?».

Глава 3 Инструкция, которую никто не прилагал

Вы когда-нибудь покупали технику, открывали коробку и первым делом искали инструкцию?

Я да.

Я из тех людей, которые читают инструкцию к тостеру от корки до корки, хотя там написано только «вставьте хлеб, нажмите рычажок, не суйте внутрь кошку». Мало ли. Вдруг есть секретный режим поджаристости, о котором умалчивают производители?

С Призмой было сложнее. Инструкции не прилагалось. Вообще.

Ни коробочки, ни бумажечки, ни даже ссылки на сайт с видеоуроками. Только стекло на потёртом шнурке и слова деда Пихто: «Смотри и всё. И вопрос один задавай».