Екатерина Соболь – Осторожно, двери открываются (страница 12)

Он был выше ее почти на две головы, но поник, как провинившийся школьник. Я сохранила почтительное выражение лица, а сама зло порадовалась, что кто-то отделал этого сноба.

– Стража – островок порядка среди хаоса, – сказала женщина, сверля Антона орлиным взором. – Кто попало тут не оказывается. И пока гости здесь, они под защитой этого порядка. Даже те, кто приходит только на вручение артефактов. А у тебя человек ходит с порезанной рукой, не стыдно?

Как же приятно, когда к тебе проявят заботу! Я посмотрела на свою ладонь, о которой подзабыла за шквалом событий. Боль уже притупилась, но царапина казалась темной, неприятно воспаленной. Антону, конечно, стыдно не было, и я начала баюкать руку, всячески показывая, как она болит. Женщина посмотрела на меня с мягкой насмешкой.

– Я Белла, – сказала она. – Родители были фанатами Беллы Ахмадулиной.

Интересно, кто это… Белла, к счастью, экзамен мне устраивать не стала, просто сделала нам с Антоном знак идти за ней. Ну надо же, туфли на каблуке – как она в них подобралась ко мне так тихо? Я прониклась уважением. Ходить на каблуках целый день – это шик.

– Павел Сергеевич велел ей сидеть тихо, – пробормотал Антон. – Она тут только на день, не расспрашивай ее ни о чем.

Но он лепетал так неубедительно, что я сразу поняла: и правда, одичал. Ясный уверенный голос Беллы пресек его бормотание, как росчерк маркера перечеркивает ошибочный ответ в тесте:

– Если Паше она нужна, здоровой она лучше с этим справится, нет? – Она притормозила и оглядела меня. – Здоровой и чистой.

Я в ужасе подумала, что мылась в последний раз накануне утром, а сколько всего произошло с тех пор! Как и Антон, пуховик я не снимала со вчерашнего дня.

Мы поднялись по ажурной лесенке, прошли холодной галереей, пару раз свернули – и оказались в помещении, которое в очередной раз заставило меня присвистнуть.

Это был просторный зал со сводчатым потолком, как в готическом соборе. Пол был выложен чуть потертой серо-желтой плиткой, – наверное, по ней ходили сотни тысяч ног. Вдоль стены тянулись исполинские шкафы из темного дерева, их словно встроили в ниши, оставшиеся от бывших дверей или окон. В остальном это был типичный офис: много столов, стулья на колесиках, кое-где даже устаревшие компьютеры. Белла усадила меня на один из стульев, и все обитатели зала развернулись ко мне. Их было человек десять, и по страдающему лицу Антона стало ясно: он надеялся, что они меня не заметят.

Конечно, они заметили.

– Доброе утро, – скромно сказала я. – Я Таня.

– И разговаривать с ней запрещено, – тоном школьного ябеды сообщил Антон. – Не обращайте внимания, она тут ненадолго.

Он завалился на один из стульев, который протяжно заскрипел под его двухметровой тушей, и положил ноги на стол. Судя по грязным следам на столе, делал он так не впервые.

Белла отошла и вернулась с аптечкой, полотенцем и стопкой одежды.

– Можешь оставить тут куртку, – сказала она. – Я покажу, где душ.

– Если зазвонит почталлион, уеду без тебя, – встрял Антон.

Я заколебалась, но желание вымыться победило. К счастью, Белла меня ни о чем не расспрашивала и молча повела на этаж выше. Лестница здесь была куда скромнее, а потолки ниже. В коридоре, где мы оказались, ничто не поражало воображение, но мне тут все равно понравилось. Мягкая ковровая дорожка, несколько диванчиков между дверей, как в коридорах частной поликлиники, зеленые двери. На одной из них был изображен значок женского душа, и Белла, вручив мне одежду, чинно уселась на диван.

– Шампунь, дезодорант – там все есть, бери что хочешь.

Вот это гостеприимство! Учись, Антон. Я с тихим «спасибо» скользнула за дверь – и остановилась. Даже здесь красиво! На стене было два окна с витражными стеклами, и свет, падавший через них, делал выложенную белой плиткой душевую сине-зелено-розовой. Я сбросила одежду и радостно встала под душ. Шампунь и гель для душа пахли чем-то новогодним: апельсинами, хвоей, корицей. Как же, наверное, приятно работать тут каждый день.

На деревянной скамейке у окна лежал фен. Я завернулась в полотенце и высушила волосы, разбирая пряди руками. Осмотрев одежду, которую дала мне Белла, я обнаружила, что она тактично спрятала внутри сложенной блузки чистые трусики – кружевные и слишком броские, но я даже от этого пришла в восторг. Я так устала быть собой, что побыть до завтра кем-то другим будет шикарно.

Я надела белую блузку, ярко-красную кофту и шерстяные брюки. Все оказалось слегка велико, Белла была крупнее и выше, но в зеркале я себе понравилась. Я почистила ботинки, пригладила волосы и, прихватив кучу своей одежды, распахнула дверь.

В моей обычной жизни, когда приходится ждать, мы всегда утыкаемся в телефон, но у Беллы такой возможности не было, поэтому она разглядывала свои идеальные ногти.

– Это в стирку. – Она забрала у меня одежду.

Ее каблуки простучали по коридору до одной из зеленых дверей. Пара минут – и раздался гул стиральной машинки.

– Спасибо, – сказала я, когда Белла вернулась.

Я привыкла во всем искать подвох, но тут никак не получалось его разглядеть.

– Вы закрываете двери? – спросила я, решив не произносить слово «тоже».

– Нет. Трюкачи – редкость, их здесь немного. Но я работаю в паре с одним таким.

– И вы тоже ездите на вызовы? На каблуках?

Антон мчался на каждый вызов сломя голову – тут больше беговые кроссовки подойдут. Но Белла только плечами пожала.

– Спешишь или нет, все будет так, как должно.

– А почему трюкачей мало? Сложно обучить новых? – торопливо спросила я, пока мы спускались по лестнице.

Интересно было, что так впечатлило Антона в моем умении.

– Не сложно, просто невозможно. Способности к закрытию дверей появились у людей сами – в тот день, когда открылась первая дверь. Все они были в центре Петербурга, недалеко от места, где эта сила впервые вырвалась в наш мир, но по какому принципу она выбрала, кому дать способность – до сих пор никто не знает.

Похоже, слова «никто не знает» относились ко всему, что связано с дверьми. Хм… Пятнадцать лет назад мне едва исполнилось пять, и в центре Петербурга я точно не была. Не помню, где мы тогда жили, мама почему-то не любила об этом говорить, но такое я бы запомнила. Тогда почему я умею закрывать двери?

– Получается, не бывает трюкачей младше пятнадцати лет, – сказала я, обрадовавшись, что поняла хоть что-то.

– Бинго. Детей в последнее время даже не проверяют. Впрочем, иногда новых трюкачей все же удается найти. Бывает, кто-то скрывался от проверок, не хотел работать в Страже, но в конце концов передумал и пришел к нам. Двери приведут тебя к себе, так или иначе.

Похоже, Белла была та еще фаталистка: «кто попало тут не оказывается», «двери приведут тебя»… Они точно нашли бы с Евой общий язык.

– А что такое Клан и чего им надо?

– Бандиты, – кратко ответила Белла. – Наша задача быстро закрыть дверь и забрать артефакт. Клан просто собирает артефакты и торгует ими. Им плевать на двери, что делает их задачу в два раза проще нашей.

Мы вернулись в зал, и Антон мрачно глянул на нас. Уф, значит, вызовов не поступало! У него тоже не было шанса уткнуться в мобильник, поэтому он смотрел в толстую книгу. Надеюсь, он хотя бы не держит ее вверх ногами.

Белла подвела меня к висевшей в углу доске, похожей на школьную. Там было два столбика: «Мы» и «Клан или неизвестные». В первом столбике было нарисовано девять палочек, вроде тех, которыми арестанты в фильмах отмечают дни срока, а во втором – пять. Видимо, так тут вели подсчет артефактов.

– Результаты за неделю, – сказала Белла.

– А неизвестные – это… – начала я, спиной чувствуя недовольный взгляд Антона.

– Просто горожане. Приближаться к дверям запрещено, видишь ее – улепетывай, но некоторых это, конечно, не останавливает. Артефакты можно продать Клану, а можно самим использовать, на свой страх и риск. Был один мужик – не у нас, на Ваське…

– На каком Ваське?

– На Васильевском острове. Так вот, он взял артефакт, а это оказался шалун, под которым он начал такое выделывать, что лишился работы. Все, ладно, иди-ка присядь.

Когда я вернулась на стул, Белла открыла аптечку и обработала антисептиком порез у меня на руке.

– Ну, вот. Сейчас дам тебе обезболивающее.

– Она еще и бедная сиротка, – подал голос Антон, не отрывая взгляда от книги. – Много поводов ее пожалеть.

Наверное, иронию в его голосе уловила только я. Заклеив мою рану пластырем, Белла подошла к Антону и, не спрашивая, намазала йодом царапину у него под носом. Антон зашипел, как недовольный кот, и меня осенило догадкой. Антон говорил, что его мать разработала почталлионы, – значит, она тоже в Страже.

– Белла – твоя мать? – шепотом спросила я, когда она отошла, чтобы унести аптечку.

– Нет, – агрессивно ответил Антон и сжал книгу сильнее. – Заткнись, а?

Какой же он все-таки… Я отвернулась и продолжила изучение чудесного зала. Его главное украшение я заметила только сейчас: добрую половину одной из стен занимала карта – как в кабинете у Павла Сергеевича, только побольше. Изображала она, видимо, Санкт-Петербург, жирными линиями разделенный на районы. Карту украшали крохотные лампочки, в данный момент выключенные.

– Лампочка зажигается там, где открылась дверь, – выдохнула я, восхищенная своей сообразительностью.