Екатерина Соболь – Осторожно, двери открываются (страница 14)
Особенно не хотелось привлекать внимание ребят из Клана. Поэтому, цепляясь ногтями за лед и пытаясь вытянуть из воды свою несчастную ногу, я сделала все, чтобы соблюсти уговор.
– Что там такое? – отчаянно закричала я, показав вправо.
Классика не стареет! Все повернули головы туда, всего на секунду, но этого хватило. Я перенесла вес на ту ногу, которая еще не ушла под лед, и рванулась вверх. Схватилась за ручку двери, пробормотала: «Исчезни нафиг!» – и захлопнула ее.
Дверь предсказуемо испарилась, но порадоваться я не успела. Лед подо мной был тонкий, как бумага, к тому же размокшая, и от моего резкого движения ему пришел конец. Через секунду я целиком барахталась в воде. Холодной, темной и, вероятно, грязной.
Главное – делать и не думать. От артефакта меня отделяла полоса воды, и я изо всех сил поплыла к нему, пробивая путь среди осколков льда. Я плохо училась в школе, потому что не было мотивации, но если мне что-то надо, я не остановлюсь. Как в тот раз, когда я накопила себе на телефон, раздавая рекламные листовки ветеринарной лечебницы в костюме собаки.
– А ну, иди сюда, – яростно шептала я артефакту, который мирно сиял искристо-синим. – Я тебя достану, ясно?
Едва шевеля онемевшими ногами в воде, я дотянулась до звездочки, торжествующе подняла ее и…
И она вдруг рассыпалась, припорошив мне пальцы сияющей пыльцой. Я с бессильным воплем уставилась на свою руку. Не может быть… Я слишком крепко сжала артефакт и он сломался? Они настолько хрупкие? История о том, как Антон доставал артефакты из-под грузовика и со дна речного, наверняка была брехней.
Все оказалось зря! Здесь, подальше от полыньи, оставленной дверью, лед был крепче, и я смогла на него выползти. Ноги замерзли так, что встать на них не вышло, и я поползла к берегу: подбитый грустный пингвин возвращается с неудачной охоты. Там, где моя правая рука касалась льда, на нем оставались и сразу таяли голубые блестки.
Увидев веревку, я схватилась за нее, но подтянуться не вышло, и я повисла, обхватив ее руками. Как ни странно, веревка сама начала рывками двигаться вверх, и Антон вместе с какими-то людьми вытащили меня на набережную. В другой день было бы приятно, что за меня болеют прохожие, но сейчас…
– Шалун, – ошарашенно пробормотал Антон. – Как ты ухитрилась? Что ты вообще такое?
От холода у него сильно покраснели щеки и уши. Я хотела отдать ему пуховик, но поняла, что вряд ли ему станет теплее от насквозь мокрой тряпки.
– Артефакт раз… разбился. – Я виновато показала ему руку, на которой таяли последние искорки. Пластырь, так заботливо наклеенный Беллой, давно отвалился. – Я сильно схва… схватила, но… Я не нарочно.
У меня дрожали ноги, и хотелось сесть на тротуар, люди вокруг сочувственно гудели. Антон впихнул меня на переднее сиденье машины с таким лицом, будто я его кровный враг.
– Привет, зайка. – Разговорчивый парень из Клана просочился ко мне через толпу и удержал дверцу, не давая Антону ее закрыть. – Значит, ты все-таки из Стражи… Новая трюкачка, где ж тебя нашли-то! Жаль, что поймала шалуна. Ты так любезно подогнала нам тот артефакт, а мы друзей не забываем.
– Рада слышать, – выдавила я севшим голосом.
Мне нужно еще два артефакта, а значит, мы еще можем столкнуться. Пусть не думают, что я их соперник, так будет проще им быть. Парень собирался что-то сказать Антону, но тот злобно пихнул его ладонью в грудь.
– Отвянь. Давно не получал?
– В следующий раз получишь ты, – сахарным тоном ответил весельчак. – Жду не дождусь.
Нашли время! К счастью, Антон решил не продолжать эту бессмысленную беседу и сел за руль. Через окна я видела, как на нас смотрят собравшиеся зеваки, и внезапно поняла две вещи. Первое: Стражу в городе любят, а Клан – нет. Антона проводили теплыми взглядами, а парней от нашей машины оттеснили, хоть и произошло это как-то незаметно. Второе: отсвет славы Антона упал и на меня. Мужчины, женщины и даже парочка детей смотрели с почтением и сочувствием – как будто я и правда спасла их набережную и полоску голых деревьев, которую они называли Летним садом. Мне стало неловко: они ведь не знали, что сделала я это ради себя.
Какая-то бабушка коснулась окна машины рядом со мной и улыбнулась, что-то бормоча. Суть я уловила, даже не расслышав слов, – и это был первый раз жизни, когда меня искренне благодарили незнакомцы. Я уставилась на свои ярко-красные руки, не понимая, почему мне стало так грустно. Наверное, в глубине души мне хотелось жить так, как Антон, – мотаться целыми днями по городу, совершая бескорыстные подвиги за крохотную зарплату, и чтобы на меня вот так смотрели прохожие. Я была бы свободна, как птица. Например, как пингвин.
– Пуховик сними, – сказал Антон, когда мы отъехали подальше.
В машине было жарко – видимо, он включил печку. Мы оба продрогли до костей, и я сочла замечание о пуховике справедливым, хоть и грубоватым: видимо, Антон и сам хотел погреться. Снимать не хотелось, но я, подрагивая, все же стащила его с себя. Обидно, что промокла одежда, которую дала мне Белла: такая славная была блузка! Но надевать пуховик Антон не стал – взял его и забросил на заднее сиденье.
– В мокром еще холоднее. Ладно, о главном: что чувствуешь? – спросил он, не отводя взгляда от дороги.
С чего бы начать! Я промолчала, и Антон нетерпеливо прибавил:
– Ну, говори!
И я, вопреки своему желанию промолчать, заговорила:
– Что же я могу чувствовать! – У меня зуб на зуб не попадал, и слова получалось произносить только по слогам. – Холодно, мокро, злюсь.
– Я не о том! Эффект от шалуна есть? Они все разные, никогда не знаешь, на какой нарвешься. – В ответ на мой непонимающий взгляд он затормозил на светофоре так резко, что нас обоих швырнуло вперед. – Почему рядом с тобой даже артефакты глупеют? Сначала дурацкие очки, теперь это!
– Говори по-русски. Я ни слова не понимаю.
Зажегся зеленый, Антон рванул с места, и нас вжало обратно в кресла.
– Очень редко среди артефактов попадаются те, свойства которых проявляются на том, кто их подобрал. Транспортировать их невозможно, они полностью тратятся при первом же прикосновении первого же человека. Бесполезная, зловредная фигня.
– Я думала, что испортила артефакт, – пролепетала я.
– Уж лучше бы испортила! Сказал же: испортить их невозможно, они крепкие, заразы! Чтобы их разбить, надо сосредоточиться и приложить силу. Но шалун – это статистически почти невероятно, они попадаются раз на… – Он стукнул обеими руками по рулю. – Не знаю, тысячу артефактов!
– И что со мной теперь будет? Я умру?!
– Чем ты слушала! Я не знаю, что с тобой будет, это ты мне скажешь, когда оно начнется!
Вообще-то Антон злился почти все время, что я его знаю, но сейчас он был особенно разъярен. Похоже, отчаянно ждал, что я соберу три артефакта и исчезну из его поля зрения навсегда.
За что мне все это! Во рту пересохло, руки дрожали: это просто волнение или проявляется эффект от шаловливого артефакта? Антон покосился на меня и прибавил скорости. Мы летели, подпрыгивая на неровном асфальте, и я подумала: от машины сейчас что-нибудь отвалится. За рулем Антон, даже со злобной физиономией, смотрелся так забавно, что это немного меня отвлекло. Колени у него торчали, как у огромного кузнечика, которому авто досталось от более компактной букашки.
– Вылезай, – буркнул Антон, когда мы затормозили около Стражи.
Под ледяным ветром я тут же промерзла до костей, но, увидев этот архитектурный шедевр, невольно улыбнулась. Ну что за красота! Хотелось показать ему сердечко, чмокнуть в каменную кладку, сфоткаться на память. Жаль, что нельзя встречаться со зданием. Оно бы меня вдохновляло, не осуждало, мы были бы счастливы вместе!
Стараясь не обращать внимания на противно хлюпающую в ботинках воду, я вбежала внутрь и, оставляя мокрые следы на плитке, отправилась в общий зал. Увы, доброй Беллы там не было. Видимо, они с тем парнем еще не вернулись с вызова. Я понуро опустилась на стул, и Антон навис надо мной, как колонна.
– Иди уже в душ. С воспалением легких ты мне будешь как камень на шее.
Я встала и пошла, но по пути кое-что вспомнила.
– У меня одежды сухой нет, моя в стирке.
– Да чтоб тебя. Погоди.
Антон хмуро подошел к шкафу из полированного дерева. Я думала, внутри хранятся какие-нибудь папки, но он вытащил футболку, полотенце, спортивные штаны и пушистые домашние тапочки. Все было такого необъятного размера, что не оставалось сомнений, чьи это вещи.
– Держу на случай, если на вызове попаду в какое-нибудь говнище. – Увидев отвращение на моем лице, он прибавил: – Да чистые они, бери!
Я схватила вещи и поспешила в душ по лестнице, которую мне показывала Белла. И очень удивилась, обнаружив, что Антон идет за мной. Цепь у него на шее зловеще поблескивала.
– Ты под шалуном, – агрессивно пояснил он в ответ на мой взгляд. – Пока неясно, что он делает, но от этого не легче. Может, ты от контакта с водой превратишься в рыбу. Или посинеешь, если окажешься выше второго этажа.
– Вот такие у вас шалуны?!
– Любые.
– А с тобой такое было?
– Я два раза ловил шалуна. Два за всю жизнь! А ты… Ой, ладно, все, шагай. Напарник обязан находиться рядом все время действия шалуна, – пробормотал Антон, перешагивая сразу по несколько ступенек. – Это устав Стражи. У меня вообще напарников нет, и не планировал заводить, но сегодня явно не мой день.