Екатерина Снежная – Подарок для оборотня (страница 5)

Шуметь было нельзя, поэтому я быстро отказалась от мысли просто изо всех сил постучать брусочком по доскам. Сколько они тут стоят, может, уже прогнили совсем? Поэтому я осторожно загнула крайний гвоздь так, чтобы его макушка виднелась над краем, и, вставив в узкую щель между подоконником и доской, осторожно надавила. Доска раскачивалась неохотно, гораздо хуже, чем брусок, державший занавеси, но раскачивалась. А когда щель стала достаточной, чтобы этот самый брусок туда вошёл, пошло вообще хорошо. И наконец я с тихим радостным писком, отодвинула доску в сторону. Путь к спасению был свободен.

В комнате царила такая темнота, что я не сразу нашла на кровати одеяло. Ещё какое-то время ушло у меня на то, чтобы привязать его к оставшейся на окне доске и крепко затянуть. А потом я подхватила свой узелок и, отчаянно цепляясь за свою самодельную верёвку, поползла вниз.

К счастью, папа, всегда мечтавший о сыне, не запрещал мне мальчишеские забавы, поэтому я наравне с мальчишками лазала по деревьям и даже имела собственное гнездо на тополе, росшем в конце огорода. Так что земли я достигла благополучно. Чтобы сразу же метнуться в заросший сад и дальше, дальше, в лес как можно дальше от этих людей, желающих отдать меня оборотням!

ГЛАВА 5

Первое время я шла, почти бежала к видневшемуся вдалеке лесу, но стоило вступить под густые кроны, как пришлось замедлиться, а потом и вовсе остановиться. Темно было так, что я не видела никакой разницы идти с открытыми глазами или с закрытыми. Так всегда бывало перед Летним днём. Тогда два наших ночных светила: Юнай и Силла, весь остальной год всходившие на небо по очереди, исчезали с небосклона и не показывались целую седмицу, а потом, в ночь праздника начала нового года, появлялись на небосклоне вместе. Только на одну ночь, освещая землю, если позволяла погода, почти так же ярко, как и дневное светило.

Так что сейчас на небе поблёскивали только огоньки далёких звёзд и если поле они ещё могли кое-как осветить, то в лесу их слабый свет терялся, не доходя до земли. Я вытянула вперёд руки и тихонько всхлипывая от внезапно накатившего ужаса, осторожно двинулась вперёд. Да, впереди меня могли ожидать дикие звери, но позади оставалось кое-что гораздо худшее: оборотни – порождение самой Бездны!

Ушла я недалеко. Наткнувшись на сваленное ветром дерево и ощутив невозможную усталость, я решила, что сейчас двигаться вперёд бесполезно, залезла под густой шатёр из веток, нарвала себе на ощупь немного травы и легла, свернувшись клубочком. «Вот рассветёт и я пойду дальше, а сейчас просто полежу немножко с открытыми глазами, чтобы не уснуть!» – решила я, подтягивая к себе замёрзшие коленки. Несмотря на тёплую ночь в тонком сарафане было прохладно. Как и когда уснула, я не заметила.

Проснулась я от холода, потянула на себя сползшее одеяло и поняла, что его нет. А потом вскочила, больно ударившись головой о нависшую сверху ветку, и с ужасом огляделась. Как бы не недалёк был вчера мой путь, сейчас я понятия не имела, с какой стороны пришла. Я заблудилась! Постояв некоторое время и немного успокоившись, я попыталась рассуждать здраво. Солнце садилось как раз напротив моего окна, так что и в лесу я должна была идти на запад. А сейчас, я взглянула на показавшееся уже светило – раннее утро. Значит, идти надо, повернувшись спиной к восходящему солнцу. До Летнего дня было всего трое суток, оставалось главное: не попасться за это время в руки к урядникам!

Даже по освещённому лесу идти было не слишком-то легко. То и дело на пути попадались упавшие деревья, и мне приходилось обходить их или перелезать сверху. Тонкие башмачки из воловьей кожи не слишком хорошо спасали от постоянно попадающихся на пути сучков и шишек, так что приходилось ещё и внимательно смотреть под ноги.

Я шла уже, кажется, около часа, когда за спиной, там, где остался постоялый двор, раздался ещё далёкий, но уже хорошо различимый собачий лай. Несколько секунд я стояла неподвижно, не в силах поверить, что это и вправду возможно, а потом подхватилась и бросилась вперёд не разбирая дороги. Мне нужен был ручеёк или речка. Хоть что-то, что сможет сбить со следа собак!

Видимо, Великие благоволят отчаявшимся, потому что ручеёк мне всё-таки встретился. Я стянула с ног ботинки и ступила в воду, охнув от холода. Похоже, ручеёк был родниковый, а лес не давал ему прогреться, заслоняя от солнечных лучей. На берегу в мягкой глине остались отпечатки моей босой ступни.

Я покрутила головой, примеряясь, куда лучше пойти, и зашагала вниз по течению, выглядывая нависшее над потоком дерево или каменистую насыпь, по которой можно было бы подняться, не оставляя следов. Ноги стремительно замерзали. Впереди показался наклонённый над водой ствол, и я начала было примеряться, как бы поудобнее на него влезть, когда поняла: именно это место и будут обследовать тщательнее всего. Пришлось идти дальше. Я уже почти не ощущала ног, когда впереди показался большой камень, неизвестно как очутившейся в русле. Ручей вокруг него разделялся на два потока, один из которых был такой узенький, что я без труда смогла бы его перепрыгнуть. Стуча зубами от холода, я забралась на камень и несколько минут сидела, отчаянно растирая онемевшие ноги. Лай, хотя и приблизился, но всё ещё был достаточно далеко.

Папа дружил с дядей Олавом, местным охотником, и однажды даже взял меня с собой на осеннюю охоту на уток. Герр Олав оказался удивительно словоохотливым человеком, и за неделю пребывания на дальней заимке я узнала очень многое и об охотничьих собаках, и о том, как при необходимости сбить их со следа. Кто бы мог подумать тогда, что это может мне когда-нибудь пригодиться!

Ноги высохли, чуть согрелись на горячем камне, и я, натянув обувь, стала выбирать место, куда прыгать. Оставленный мной правый берег был удобнее и ближе. Но левый давал возможность быть дальше от преследователей. Я прислушалась к далёкому пока лаю и решилась. Шагнула налево и побежала, стараясь двигаться по прямой. Отойдя на примерно двести шагов, я развернулась и пошла обратно, по своим следам. А потом перебралась на другой берег ручья и осторожно, стараясь не задевать кустов и избегать зарослей травы, способной пригнуться и показать моим преследователям, что я здесь была, поспешила вперёд.

Солнце перевалило за середину, и наконец собаки отстали. Не знаю, что именно сбило их со следа: ручей ли или моя неуклюжая уловка с заячьей петлёй на своих следах, но лай я больше не слышала. Ужасно хотелось есть и я осторожно села рядом деревом, опершись спиной о нагретый солнцем ствол, и закрыла глаза. Напилась я ещё в ручье, да так, что тогда казалось: стоит сделать ещё глоток и я лопну, но сейчас, через несколько часов блужданья по лесу, пить снова хотелось. Вот только ничего, во что можно было бы набрать воды, у меня не было.

Я достала из узелка припрятанный с вечера хлеб и тихонько, чтобы не сорваться и не проглотить целиком, начала его откусывать. Колбасы у меня уже не осталось. Хлеб подсох и неприятно царапал горло, но я доела краюху, собрала все упавшие на подол крошки и ссыпала их в рот. Голод не исчез совсем, но хотя бы ослабел и не заставлял меня каждую минуту думать о последнем оставшемся в запасе куске. Потому что и кроме этого подумать было о чём. Не знаю, к добру это было или к худу, но я заблудилась.

Посидев ещё немного, я решила, что, пожалуй, самым лучшим сейчас будет подыскать удобное место и устроится на ночь. Нужно было найти пихту и наломать веток с длинными мягкими иголками, спать на холодной земле второю ночь подряд я бы не решилась. Я уже отошла довольно далеко от своего привала, выглядывая нужное мне деревце, когда сзади послышался стук копыт. Позже я часто думала, как сложилась бы моя судьба, не поступи я тогда так, как поступила. Увидел бы меня урядник, если бы я просто упала на землю и осталась лежать там? Заметил бы, если бы метнулась к ближайшему пригорку и затаилась за ним? Скорее всего, нет. Но я, вопреки любой логике и здравому смыслу, развернулась и кинулась обратно в лес, стремясь оказаться как можно дальше от дороги, к которой нечаянно вышла. И меня увидели! Сзади раздался радостный крик, и я услышала за спиной быстро приближающийся лошадиный топот. Сильная рука перехватила меня на бегу и вздёрнула в седло. Я закричала, отчаянно отбиваясь и царапаясь, но мне ловко заломили руки, стягивая их за спиной бечёвкой, и урядник, перехватив меня поудобнее так, чтобы точно больше не упустить, всадил в коня шпоры. До Летнего дня оставалось совсем мало времени.

Старший урядник ничего не сказал, увидев меня, только посветлел лицом и приказал собираться. Солдаты забрали с постоялого двора лошадей, одеяла и немного еды, пока хозяйка хлопотала возле меня, пытаясь накормить. А потом мужчина взял меня к себе в седло и приказал выдвигаться. Кажется, мы ехали до темноты, не знаю, потому что вскоре меня сморил тяжёлый сон и я задремала, положив голову ему на плечо. И проснулась только тогда, когда меня начали снимать с седла. Вокруг было темно, хотя на поляне уже начинал заниматься весёлый костерок. Меня перенесли к расстеленному на земле одеялу и сунули в руки кружку воды и какую-то еду. Не знаю. Если даже я и посмотрела в тарелку, то не запомнила, что именно там было. Есть не хотелось. Вообще. Зато меня мутило, и к горлу подкатывала противная волна тошноты. Руки мне развязали, но это ничего не меняло. Сбежать в условиях, когда с тебя ни на миг не сводят внимательных взглядов, было невозможно.