Екатерина Снежная – Подарок для оборотня (страница 4)

***

Финн

Финн сидел в ренском трактире и напивался. Ему принесли уже третью кружку забористой самогонки, но и на ней он не планировал останавливаться. «Про́клятая гордячка, – мрачно думал парень, – это всё из-за неё!»

После того как мрачный кузнец явился к отцу и категорически отказал тому в выгодном сватовстве, отец впервые с, кажется, пятилетнего возраста, наорал на него так, что у парня от стыда загорели уши. И он, даже не представляя, к чему подобное может привести, решил, что кузнец ещё ответит за его, Финна унижение. Поэтому когда представился удобный случай, парень не задумываясь им воспользовался, подперев дверь кузни и бросив на сухую, не видевшую дождей уже две седьмицы траву, зажжённую спичку. И только издали наблюдая за взвившемся над кузницей пламенем, он понял, что именно натворил!

На этот раз отец не стал на него кричать, просто собрался и, выгребя из заначки все наличные деньги, умчался в город, к уряднику. А потом Финн снова напился и пошёл к своей бывшей невесте. Парень отхлебнул очередной глоток и поморщился. Горчащий напиток не мог перебить ощущения сладости её губ. Она была такая мягкая, сладкая, желанная, что Финн мгновенно загорелся, стоило ему до неё дотронуться. И пропал, потому что мягкость эта оказалась притворной и девчонка сбежала, оставив его безумно возбуждённым и вызвав безудержную ярость.

Финн тяжело откинулся на спинку стула. Хотелось побиться головой обо что-нибудь твёрдое, но это ему вряд ли поможет. Пока была здорова Улла Баттен у него с отцом ещё оставалась надежда, что получится договориться полюбовно. В конце концов, Улла всегда была значительно рациональнее своего мужа и умела принимать сложные решения. Да и Лийка вряд ли пошла бы против материнского слова. Финн вздохнул. Даже больная Улла давала им надежду. Вряд ли девушка, вынужденная разрываться между лежачей матерью и ведением хозяйства, решилась бы отказать ему в браке, пусть даже и не желанном, но обещавшем ей помощь в безвыходной ситуации. А что делать сейчас, когда Лийка осталась без матери, парень не мог даже представить. Да, участковый, задобренный отцом, отказался проводить расследование. Но что будет, если потерявшая обоих родителей девчонка, дойдёт до его старшего, или, не дай Боги, обратиться к князю Тимофею? И даже если не обратится, как заставить её согласится на брак с тем, кого она считает виновным в своём сиротстве? А если отец не получит этот участок у тракта, то он, пожалуй, обеспечит ему, Финну, ещё очень много неприятных минут.

За соседним столиком кто-то громко, явно злясь, стукнул кулаком по столу. Парень вздрогнул и обернулся. Там сидело трое солдат, один из которых, очевидно, подошедший недавно, и принёс плохие новости.

– Да он что, совсем сдурел? – прорычал здоровяк, рядом с кулаком которого на столе разливалась самая большая лужа, – что значит, упустил девку? Как?

– Да тише ты! – шикнул на него сосед и, видя, что собеседник успокоился, продолжил, – ну так вот, Вортон говорит, она в туалет отпросилась на минуточку, а сама в кухню и через заднюю дверь в переулок убёгла, а там в толпе затерялась. Нашли её через несколько часов в придорожном трактире. Там Грен Одноглазый какое-то удачное дельце обмывал. Ну девка к нему с подельниками и кинулась. Помогите, говорит, люди добрые, меня зверю в невесты отдать хотят, возьмите то, что лишь мужу отдать должна! Ну они, не будь дураки, и взяли, кто ж от такого-то откажется? Да так взяли, что девка та ещё не скоро с постели встанет, только нам то уже без надобности. Сами знаете, волки порченную не возьмут, им чистую подавай! Наш старшой сразу в столицу отписал, так мол и так, нужна ещё волчья невеста, а ему сегодня ответ приходит: сам упустил, сам и ищи, а не найдёшь, свою дочь отдашь на замену! Ну с Вортона-то что взять, у него два сына, а вот у старшого дочь есть, да как раз по летам подходяща, вот он и лютует. Найдите, говорит, мне безродную сироту, иначе я с вас всю шкуру спущу!

– Так где её взять-то? – пробасил первый, – всех подходящих девок старшой под присмотром держит. Нет сейчас никого на примете-то!

О чём служивые разговаривали дальше, Финн уже не слушал. Он быстро поднялся и, бросив на стол несколько медяков, почти выбежал из таверны. Хмель стремительно выветривался, голова начинала работать ясно, и план действий выстраивался сам собой. Через половину часа парень уже стоял перед дверями кабинета старшего урядника. На миг мелькнула жалость к девушке, которую он обрекал на болезненную хоть и быструю смерть, но тут Финн вспомнил, как Лийка укусила его, когда он попытался поцеловать девушку, и жалость мгновенно исчезла. «Не захотела мне женой быть, так пусть теперь перед зверем ноги раздвигает!» – со злостью подумал он и решительно постучал.

Отдать девушку уряднику было самым удачным решением всех его, Финна, проблем. Потому что старшОй, записав девушку в волчьи невесты, вряд ли даст ход делу об убийстве её отца, а приятным дополнением станет её имущество, по закону переходившее в собственность деревенского старосты. Это было сделано для того, чтобы местные не скрывали от княжеской власти оставшихся без родителей девочек, но сейчас очень пригодилось и самому Финну и герру Олафу, который всё-таки получал себе желанный участок.

Лия

Когда ранним утром у моего двора остановились несколько конных воинов, я сначала не поняла, что именно происходит.

– Этот дом? – уточнил командир у кого-то стоя́щего внизу.

– Да, господин старший урядник, – заискивающе ответили оттуда, – и я по голосу узнала герра Олафа, – именно этот!

– Эй, хозяйка, – один из воинов стукнул по воротам, не спеша спешиваться, – выходи!

Я торопливо повязала на волосы косынку, ходить простоволосой можно было только замужним женщинам — и выскочила на крыльцо. И отступила под тяжёлыми оценивающими взглядами.

– Лия Баттен, – уточнил командир.

– Д-да, – ответила я.

– Собирайся, – скомандовал старший, – поедешь с нами.

– К-куда? – я в изумлении посмотрела на военных.

– Всё вопросы после! У тебя десять минут! – ответил старший и кивнул одному из своих воинов, – проводи!

Когда я вышла из калитки, прижимая к себе дорожный узелок, меня быстро подхватили под руки и ловко усадили на седло перед одним из воинов. У забора в смущении мялся староста.

– Держи, – кинул ему какой-то свиток старший урядник, – имя сам впишешь! И, обращаясь уже к воинам, приказал, – поехали!

За время пути я пыталась завязать разговор несколько раз, но мужчины молчали, игнорируя мои робкие попытки. А потом на горизонте показался город, вот только, не доехав до ворот, мы повернули на север по гораздо более узкой и значительно хуже накатанной дороге.

И я поняла, куда меня везут!

На привал мы остановились лишь ближе к вечеру, достигнув небольшого постоялого двора. Меня настойчиво проводили в комнату, пообещав, что ужин принесут сюда. И оставили одну. Я, обретя наконец свободу, заметалась по комнате. В голове билась одна лишь суматошная мысль: «Бежать! Бежать! Бежать отсюда как можно скорее!»

В дверь постучали, и в комнату заглянула невысокая конопатая девчушка.

– Терра[1], я вам ужин принесла, – пискнула она, затаскивая в комнату поднос, уставленный тарелками.

Я чуть кивнула, указав на стоя́щий рядом с кроватью столик. Побег побегом, а есть хотелось ужасно! Потому что сегодня я ещё даже не завтракала. Девчушка кивнула и плюхнула тяжёлый, судя по всему, поднос на столик.

– Приятного аппетита, терра! – пожелала девочка и быстренько сбежала. Я выглянула вслед за ней в коридор и наткнулась на одного из военных, стоя́щего напротив моей двери. Он, увидев меня, только криво улыбнулся и посоветовал:

– Вы бы лучше вернулись в комнату, терра, нечего вам здесь делать! – и я поняла, что сбежать будет совсем нелегко. Есть сразу же расхотелось, но всё же я присела на кровать и потянулась к ложке.

Суп я с трудом, но съела, а вот аккуратно порезанные кусочки колбасы и несколько ломтей хлеба спрятала в мешочек. За всё время пути нам встретилась всего одна деревушка, да и та почти рядом с городом. Больше жилья от самого Ренса я не заметила. Ну кроме этого самого трактира. Стоило девчушке забрать уже опустевший поднос и покинуть комнату, как я услышала, как с той стороны двери глухо щёлкнула щеколда, запирая меня в комнате. Правда, я этому почти не удивилась. Вряд ли кто-то из солдат планировал простоять под моей дверью всю ночь.

Окно моей вре́менной тюрьмы выходило в сад, заросший высокой травой, в которой виднелись извилистые тропинки, соединяющие между собой ягодные кусты. Видимо, никто кроме ребятишек давно сюда не заглядывал. Снаружи к окну вместо ставни были накрепко прибиты две узенькие доски, оставляя свободным узенькие щели, между которыми вряд ли смогла бы проскользнуть даже давнишняя девчонка. Видимо, волчьи невесты, в числе которых оказалась и я, вовсе не желали добровольно отправляться в лапы к зверю. Я вздохнула, поискала в комнате что-то, что можно было бы использовать в качестве рычага, и, убедившись, что такого в комнате не наблюдается: стол был намертво приколочен к полу, а тяжеленную кровать я в любом случае вряд ли смогла бы поднять, взялась за доску голыми руками.

Когда последний лучик солнца вспыхнул за горизонтом и погас, а на улице начали стремительно сгущаться тени, я поняла, что, даже если буду шатать эту доску до самого утра, ничего не изменится. Прибита она была на совесть. Свечей мне никто не предложил, так что в комнате темнело даже быстрее, чем на улице. Я снова обвела комнату взглядом. Стол, кровать, умывальник, прибитый к стене, и ведро под ним, которое, очевидно, должно было послужить мне ещё и ночным горшком. Всё! Голые стены, только занавески висят над окном, позволяя путнику укрыться от солнечных лучей. Я отошла от окна, схватила плотную ткань штор и сильно дёрнула. Стена отозвалась скрипом, нехотя выпуская из себя кусочек гвоздя. Я, воодушевившись, вернулась к окну и дёрнула уже с разбега. И ещё раз, и ещё! Наконец, небольшой брусок, который придавливал занавеси к стене, сдался и повис на последнем, вбитом сильнее других гвозде.