Екатерина Снежная – Подарок для оборотня (страница 6)

Ближе к утру, когда на востоке уже начало алеть, мужчины встали. И снова скачка почти без остановок, лишь с двумя привалами за длинный летний день. К концу пути я так устала и мне было уже почти всё равно, что со мной сделают. И когда впереди, уже в сумерках, показалась широкая серебристая полоса, вздохнула почти с облегчением. Мы достигли конечного пункта этого путешествия. Реки Быстрой. Рубежа, за которым начинались владения оборотней.

ГЛАВА 6

– Вы бы её ещё завтра к вечеру привезли, – ругалась дородная женщина, критически осматривая меня со всех сторон, – и сразу с седла и за реку!

Она сердито зыркнула на, кажется, смутившихся мужчин и завопила:

– Венька! Венька! Где тебя носит, волчья отрыжка? А ну, иди быстро баню топи! Да так, чтобы дух захватывало!

Из-за дома показался юркий парнишка, глянул на собравшихся исподлобья и, увидев внушительный кулак, бросился к невысокому строению.

– Ты куда, завопила хозяйка? Сдурел? Ты ж её до утра топить будешь! Малую, малую заводи!

Мальчишка послушно сменил маршрут, и я увидела за большой баней ещё и маленькую, в дверях которой он и исчез.

– Вот что, – продолжила командовать женщина, – вы давайте, пока коней обиходьте да в летник идите. Венька с баней управится, принесёт чего поесть. А ты, красавица, – обратилась она уже ко мне, – пойдём-ка со мной. Малая банька тёплая была, пока разденешься ужо и заходить можно будет!

Солдаты нестройно ответив что-то вроде:

– Так точно, терра Софи! – забрали лошадей и потопали к конюшне. Я с удивлением посмотрела им вслед. Было похоже, что хозяйку они побаивались.

Та между тем обняла меня за плечи и повела к двери. Мальчишка встретился нам, стоило переступить порог предбанника, получил-таки подзатыльник и, потирая ушибленное место, припустил дальше. Хозяйка закинула крючок на двери и, резко меняясь, словно перейдя из доброй мамочки в злую мачеху, отрывисто приказала:

– Давай раздевайся и живо на полку!

Я замешкалась. Так отличался этот суровый тон от того, которым только что со мной разговаривали.

– Давай, давай, – прикрикнула на меня хозяйка, – время дорого!

И сама потянулась к моему сарафану. Я отпрянула. Чужие прикосновения были неприятны. Лучше уж я сама разденусь. Когда на мне осталась только тоненькая сорочка, женщина кивнула и указала на дверь:

– Заходи, уже там скинешь.

В бане было жарко. По телу сразу же потёк противный липкий пот, но внутри по-прежнему было холодно. Я стояла совершенно нагая и дрожала несмотря на пылающий в печи огонь. Хозяйка обошла меня по кругу и сожалеюще прицокнула языком.

– Эх, какую девку волкам привезли, – недовольно пробормотала она, – мне бы в весёлый дом такую, я бы на ней озолотилась. Ей, поди бы, и господа не брезговали!

И потянулась огладить мою грудь, правда, увидев округлившиеся от осознания того, кем является эта женщина, глаза, она убрала руку и грозно прикрикнула:

– Чего пялишься, я кому сказала, ложись на лавку! – и я легла. О владелицах борделей ходили рассказы пострашнее, чем о диких медведях. Почти такие же ужасные, как и про оборотней.

В бане я пробыла, кажется, несколько часов. Меня парили, окатывали холодной водой, снова парили, втирали в тело какие-то мази и кремы, баночками с которыми была уставлена вся лавка. Снова окатывали водой, потом её сменил какой-то отвар, остро и вязко пахнущий полынью и душицей. Дрова в печке почти прогорели, и баня начала потихоньку остывать, когда наконец меня в очередной раз намазали каким-то вонючим кремом, правда, лишь частично, и через несколько минут, соскребли его, оставляя покрасневшую, чуть пощипывающую, но совершенно гладкую кожу там, где раньше всё было скрыто. Стало безумно стыдно, и я попыталась прикрыться.

– Да чего я там не видела, – хмыкнула тётка, – знаешь, сколько девок через мои руки уже прошло, я ведь их к первому-то разу завсегда сама готовлю! А теперь, красавица, двай-ка проверим, нетронутая ли ты ещё, а то я с этими дураками совсем забыла это сделать!

Из бани я выходила, чувствуя, как стыд немилосердно жжёт щёки. Снова вспомнился Финн у стенки сарая. И я даже помотала головой, стараясь изгнать стоя́щую перед глазами картинку. Но картинка исчезать не собиралась, и даже сквозь пелену усталости и голода, ко мне снова начал подбираться ужас. Я не хотела к волкам! Я не хотела принимать в своё лоно мужчину!

Выпив кружку настоянного на меду ароматного кваса, я, вслед за хозяйкой, прошла в комнату и уснула, кажется прежде чем голова коснулась подушки. Сил не было даже на то, чтобы натянуть на себя одеяло.

Из сна я выплывала медленно и неохотно, воспринимая окружающий мир словно по частям. Вот раздались чьи-то быстрые шаги, вспыхнул свет, кажется, зажгли керосиновую лампу, потом кто-то истошно закричал, окончательно вырывая меня из сонного забытья. В большой слабоосвещённой комнате царила паника. Несколько девушек толпились у одной из кроватей, причём одна из них продолжала кричать, правда, теперь уже тихо, постепенно переходя от крика к рыданиям.

– А ну, пошли вон! – закричала хозяйка, врываясь в комнату. Девушки прыснули в стороны, словно воробьи, в стаю которых упал коршун, и я увидела: постель была вся залита тёмной кровью, а лежащая на ней, белая в синеву девушка, чуть слышно, но отчётливо стонала.

– Вот дура! – охнула хозяйка, увидев случившееся, – вены себе вскрыла!

И бросилась к ней. В полной тишине, она ловко подхватила безвольную руку, нажала куда-то пальцем и кровь иссякла.

– Ринка, быстро беги за моей сумкой, – велела она, и одна из находившихся в комнате девушек сорвалась с места.

– Имей в виду, Ринка, – ворчала сводница, ловко перевязывая глубокие порезы,– если девка из-за твоего недогляда помрёт, сама к волкам пойдёшь, хоть и не чистая уже! А я с этого бережка постою, посмотрю, как они тебя на куски рвать будут!

– К-как рвать? – вырвалось у меня, – Почему?

– Как, как, зубами, естественно, – уточнила женщина, – а почему, так волк он что же, не мужик, что ли? Он тоже первым быть хочет! Только в отличие от обычного мужика, он ещё и точно знает, целенький ему товар доставили или уже попорченный!

Женщина закончила перевязку и распрямилась.

– Ох и достали же вы меня, девки, сегодня, – устало сказала она, – одна в лес убёгла, еле поймали, вторая руки на себя наложить пыталась. Я понимаю, себя всегда жальче всего, но, прежде чем кто-то из вас ещё чего учудить надумает, подумайте о том, что если завтра на той стороне не окажется пятнадцать нетронутых девушек старше четырнадцати, договор будет расторгнут. И оборотни придут в наши деревни и села. Да, города, скорее всего, будут им не по зубам, но кто будет снабжать их продовольствием, если все окрестные селения вырежут подчистую? Вспомните! Так уже было и хотя оборотни тоже погибали в той войне, люди в ней просто исчезали. Один зверь менял свою жизнь на двадцать – тридцать хороших воинов. А небольшую деревню два волка могли вырезать за ночь и уйти без единой царапины! Люди не могут сравниться с ними, и ваша жизнь не такая большая плата за то, чтобы жили сотни и тысячи других!

Она помолчала, глядя в наши испуганный лица, и велела:

– Ринка, зови солдат! Больше их одних оставлять нельзя, а ты, соня, вряд ли уследишь!

В дверях встал старший урядник. Хозяйка тоже осталась в комнате, где так и не выключили свет. Девушки потихоньку укладывались по постелям. Легла и я.

– Эй, новенькая, – окликнула меня девушка с соседней кровати, – а ты правда от солдат сбежала?

Я подумала и тихонько ответила:

– Да!

– А как думаешь, может, и от волков можно сбежать, – протянула она, – вот бы хорошо было!

«Да, было бы хорошо, – подумала я, закрывая глаза и отворачиваясь к стене, – только вот от волка не убежишь!»

ГЛАВА 7

Встали мы поздно. Солнышко уже высоко стояло над землёй, и я вдруг осознала, что сегодня Летний день и в селище к вечеру разведут костры, на поляне соберутся все жители деревни, и всю ночь будут праздновать наступление нового года. Разожгут костёр, незамужние девчонки наденут праздничные сарафаны, которые шили сами по специальному крою заметно короче обычных и с широкими разрезами по бокам, чтобы не мешал прыгать через костёр. Парни нарядятся в лучшие рубахи, причём тем, кто уже сговорён родителями, рубашки подарят их невесты. Потом будут танцы до упаду, прыжки через костёр, чтобы прогнал он, сжёг все прошлые беды и напасти, берёзка, украшенная лентами и венками, ломящийся от угощений стол с чинно сидящими и для виду строго хмурящимися старичками. Будет всё как и прежде, только вот меня уже не будет! Потому что сегодня в сумерках меня встретит моя судьба в виде огромного зубастого серого волка.

К позднему завтраку девушки почти не притронулись. Я тоже сидела, неохотно ковыряя еду ложкой. Хотя вместо привычной по утрам нелюбимой мною молочной каши была жареная картошка и оладышки со сметаной и вареньем.

Когда девушки начали потихоньку вставать из-за стола, в комнату влетела чем-то весьма довольная сводня и приказала:

– Поели, ну и молодцы, сейчас марш на улицу, да смотрите у меня, – она погрозила нам кулаком, чтобы без глупостей! – и скрылась в соседней комнате, где по-прежнему лежала неудачливая самоубийца.

Мы нестройной толпой вышли на улицу. Двор вокруг дома был достаточно просторный, окружённый высоким, в полтора человеческих роста, забором из вкопанных в землю и заострённых кверху брёвен. По краям высились хозяйственные пристройки. Я сумела опознать конюшню и летняк, где ночевали солдаты, бани, малую и большую, я уже видела.