Екатерина Снежная – Подарок для оборотня (страница 7)

– Меня Лив зовут, – подошла ко мне давешняя соседка, – вернее, Сильвией, но так я только в документах и записана. Она вздохнула.

– А меня Лилией, – представились я, – но все зовут меня просто Лия.

Девушка улыбнулась. Она была хорошенькая: рыженькая, с тонкими, нежными чертами лица, аккуратным носиком, покрытым веснушками, зелёными глазами, оттенёнными густыми ресницами, и точёной фигуркой. Лив оперлась о забор, и мне в глаза бросились красивые, ухоженные руки.

Я посмотрела на свою ладошку. Мама меня жалела и бо́льшую часть домашней работы делала сама. А на самую тяжёлую иногда даже нанимала кого-то из соседок. Но мои руки были покрыты мозолями от лопаты, ожогом от неаккуратно схваченной кочерги, несколькими мелкими порезами и, по сравнению с руками Лив, выглядели не очень. Словно я сравнивала старое платье, годное только на тряпку и праздничный сарафан.

– Ты что, благородная? – в изумлении прошептала я.

Лив проследила за моим взглядом и рассеянно отмахнулась.

– Нет, конечно! Просто в приюте нас почти ничего не заставляли делать. Мы учились грамоте, шитью, музицированию. В общем, всякой чепухе, способной заставить девчонок поверить в то, что из них готовят не волчьих невест, а гувернанток для богатых домов.

– И вы верили? – изумилась я.

Про то, что в приютах живут девушки, предназначенные для оборотней, знала, мне кажется, последняя собака.

– Верили, – грустно вздохнула она, – приют же в глуши, людей там мало совсем, селищ нету рядом. Если бы я знала, для чего нас растят, я бы ещё с приюта сбежала! – добавила Лив, глядя куда-то мимо меня. Губы у неё начали подрагивать, но девчонка справилась с приступом слабости и продолжила:

– Я чего пришла-то, а расскажи, как ты от солдат сбежала! У нас одна только Силла сумела, да и то в городе!

Я посмотрела на любопытную девчонку, на солнце, уже начавшее клониться к вечеру, и села на лавочку у стены.

«Почему бы и не рассказать, – подумала я устало, – если кому-то это скрасит ожидание неизбежного».

– Жалко, что ты попалась так глупо! – прошептала Лив, когда я закончила, – у нас так никто бы не смог! Мы все вместе ехали и терра Софи с Риной ночевали в комнатах. Да и солдат много было, они по очереди и у дверей и под окнами стояли.

– А как вообще вышло, что здесь всем терра Софи заправляет? – спросила я.

– Так она же нас, – девчонка замялась, покраснела, но всё же продолжила, – готовила. У неё там штуки всякие, и она нам рассказывала, что нужно делать, чтобы мужчине понравилось, а Рина показывала. Было так сты-ыдно! Но она сказала, что, возможно, благодаря этому кто-то из нас останется жив, и мы все смотрели.

Лив всхлипнула, подтянула к груди острые коленки и уткнулась в них лицом.

– Я когда смотрела, думала, что никогда так не смогу, – прошептала она, – а сейчас мне кажется, что смогу, только бы он меня не убивал! Я так хочу жиить!

Последние слова потонули во всхлипах, и девчонка разрыдалась окончательно и уже неостановимо.

Я молча обняла её. Да и что можно было сейчас сказать? Что благодаря нам спасутся другие? Но вряд ли это способно утешить! А пообещать, что волк её не тронет, я не могла. Я и сама в это совершенно не верила! Вот только плакать я не могла тоже. Напротив, в душе поднималась мутная, чёрная ненависть. Хотелось кричать, ломать что-нибудь и причинять боль. Хотелось отомстить всем тем, кто обрёк меня и других девчонок на скорую гибель.

В дверях появилась хозяйка и, оглядев двор, зычно крикнула:

– Эй, старшой, загоняйте девок в баню, пора уж!

Из летника появились солдаты. Их было много, и я впервые сообразила, что если меня сопровождали трое, то сколько же должно было быть выделено на основную группу. Кто-то из девушек пытался бежать, но их ловили, ловко выкручивали руки и тянули к бане. Лив тоже дёрнулась в сторону, почти сразу же попав в руки сильного мужчины и забившись там, словно птичка в силке.

Я пошла сама. Тратить силы на этих солдат, которых со званием мужчины роднит лишь наличие штанов! Да не дождутся!

В предбаннике безраздельно правила Рина, она ловко раздевала девушек, говоря держащим их мужчинам, как и что делать, и когда на несчастных не оставалось ни нитки, солдаты подтаскивали их к двери и вносили в парилку, исчезая там и вскоре появляясь обратно, но уже без девушки.

Один из мужчин протянул было ко мне руку, но я отскочила прочь, почти зашипев:

– Не тронь, сама разденусь!

– Вот кошка дикая! – почти восхищённо пробормотал он и отвернулся.

Я отошла к дальней стене, стянула сарафан, чувствуя, как от стыда горят не только лицо и уши, но и, кажется, даже грудь, сняла башмачки и нижнюю юбку, оставшись лишь в нательной сорочке, и замерла. Мне казалась: все находящиеся здесь мужчины смотрят сейчас только на меня! Я почти чувствовала их жадные взгляды, скользившие по коже! Снять перед ними последний кусочек прикрывающий меня ткани, я просто не могла!

– Чего застыла, – подскочила ко мне Рина, дёргая за край сорочки, – сымай давай, да пошла, ты одна осталась!

Я отпрыгнула, в тот же миг попадая в чьи-то сильные руки и начиная отчаянно в них биться. Бесполезно! С меня сорвали сорочку, просто разорвав ту посередине, пронесли несколько шагов до двери и я оказалась в парилке.

От вида того, что происходит там, я застыла, чем и воспользовался нёсший меня мужчина, легко поймав мои руки и, уже связанные, вздёрнув наверх, к перекинутой через срединную балку верёвке. И горла вырвался крик ужаса, когда я осознала, что стою с поднятыми наверх руками, а мужчина наклоняется для того, чтобы развести в стороны мои колени и зафиксировать уже их. Остальные девушки были привязаны точно так же.

– Пошли, пошли отсюда, – услышала я через царящие в бане рыдания, – на жёнок своих будете так пялиться, ежели позволят, а не позволят, так приезжайте ко мне в столицу! Матушку Софи там каждая собака знает, я вам девок-то найду, что к такому охочие!

На этих словах дверь хлопнула, и в парилке не остались ни одного мужчины.

– Ну что, девоньки, – объявила владелица борделя, внимательно рассматривая нас, – пора! Ринка, ты моешь и окупываешь, я обрабатываю! Пошла!

В бане было нежарко, просто тепло. Я, осторожно переступая с ноги на ногу, благо притянуты они были не туго, наблюдала за процедурой «подготовки».

Рина быстро мыла девушку мягкой ветошью, подняв волосы, чтобы не замочить, окупывала так, что не оставалось ни кусочка пены, потом осторожно вытирала большим куском чистого полотна, и её сменяла сводня. Та начинала с груди, втирая в кожу какую-то густую мазь, потом её же наносила на бёдра и, под конец, макала в баночку пальцы.

– Ещё спасибо мне скажите, – говорила она безуспешно пытающимся свести колени девчонкам, – мои девочки завсегда ею пользуются, и ещё ни один мужик недовольным не ушёл! Да и вам боли меньше будет! И заживёт всё быстрее! Я бы вам и с собой каждой по баночке дала, да только кто ж допустит? Но я их здесь, в бане оставлю. Если понадобится, можно будет забрать. Мы уж завтра с утра и уедем! А с того времени никого тут больше и не будет до следующего года.

– И что, забирали когда-нибудь? – поинтересовалась одна из девушек.

– Нет, – хмуро ответила сводня, – но может, из вас кому повезёт!

Когда она приблизилась ко мне, пришлось приложить массу усилий, чтобы заставить себя не вырываться. Я подняла лицо кверху, не позволяя пролиться злым слезам, и вспомнила Финна. Он убил моего папу! Он виновен в смерти моей мамы! И если то, что сейчас делают с моим телом, поможет мне выжить, я не буду противиться! Потому что я просто обязана остаться в живых! И отомстить!

– А ты молодец, – похвалила меня терра Софи, закрывая баночку. Я была у неё последней, – далеко могла бы пойти!

Услышать такое было неожиданно приятно. Так, что я сама себе удивилась. Мы тут все готовимся умереть, а меня радует похвала хозяйки борделя!

Между тем на нас набрасывали сарафаны. Короткие с разрезами по бокам такие, как принято для прыжков через костёр шить. Единственным отличием было то, что эти не были сплошными, а просто застёгивались сзади на несколько пуговиц, да вместо лямок было две ленты, которые нужно было завязать.

А потом баню снова наполнили солдаты. Девушек осторожно отвязали и понесли в лодки, стоя́щие на пристани.

Я сидела на корме и, не отрываясь, смотрела, как дневное светило медленно садится в реку, окрашивая её во все оттенки алого. Это было удивительно красиво и немного страшно, так как казалась, что река вместо воды полна крови. Девчонки молчали. Битва с людьми была нами проиграна, и все копили силы на следующую. К противоположному берегу наша лодка пристала с последними лучами солнца. Там были сооружены аккуратные мостки, к которым мы и причалили.

Меня развязали, сунули в руки мои кожаные башмачки и вынесли на берег. Не больше чем через несколько ударов сердца лодки отчалили, и между ними и берегом начала быстро увеличиваться полоса воды. А мы остались стоять яркой стайкой южных птичек в своих бело-красных нарядах на голое тело. Отданные в жертву простой логике, решившей, что пятнадцать девчонок стоят спокойного года правления, купленного их жизнями.

ГЛАВА 8

Волк лежал под кустом акации, припав к земле и почти слившись с нею в наступающих сумерках. Он искал. Втягивал чувствительным носом воздух, стараясь найти ту, от которой пахло бы не только страхом. Или хотя бы страхом, который ещё не перешёл в панический ужас. Но пока безрезультатно. Девушки стояли слишком близко друг к другу, и запах их эмоций перемешивался с ароматом чистых юных тел, рождая в волке давно забытые желания. Догнать, сбить на тёплую землю, ощутив под собой мягкое, податливое тело, вонзить в него зубы, заявляя свои права, и услышать стон или крик боли, а потом почувствовать сопротивление горячего лона, не желающего принимать в себя мужчину, но всё равно принимающего.