Екатерина Снежная – Подарок для оборотня (страница 3)

Я забилась, стараясь оттолкнуть от себя мужское тело, но Финн только ловко перехватил мои руки и завёл их за голову, легко удерживая одной рукой и теперь прижимаясь ко мне совсем уж бесстыдно.

Я попыталась пнуть его в колено, но только больно ударила босую ногу, парень же воспользовался моей ошибкой и нагло вломился между моими бёдрами, подхватывая мою ногу под колено и не давая её опустить.

Я забилась совсем уж отчаянно, чувствуя через тонкую ткань сильное мужское тело. Финн поудобнее перехватил мне руки и попытался поцеловать. От ощущения близости его пахнущих вином губ, меня замутило и я укусила его что было силы, а когда парень с ругательством отодвинулся, ещё и боднула в лицо. Финн отскочил, вытирая рукавом пошедшую носом кровь, а я, почуяв свободу, ласточкой метнулась к двери в избу и захлопнула её, прежде чем он успел последовать за мной. На домашней двери у нас тоже стоял засов.

– Открывай, – на дверь обрушился сильный удар, но она даже не шелохнулась, папа был отличным мастером, – открывай, я сказал, Лийка!

Парень бесился в сенях, пытаясь добраться до внезапно ускользнувшей добычи, а я сидела у порога, не в силах заставить себя подняться и уйти в комнату.

– Всё равно моей, будешь! – кричал он, обрушивая на дверь очередной удар, – только первой женой я тебя уже не возьму, и не надейся! Второй пойдёшь! А не пойдёшь, так мать за косы проволочёт, да сама мне отдаст! Некуда вам теперь деваться! И участок у тракта моим будет! Ещё и уговаривать будете, чтоб взять согласился! А была бы поумнее, да не взбрыкнула, так и отец твой живой был бы! Дура! Какого кузнеца пришлось из-за тебя извести!

Финн ещё что-то кричал, но я уже не слушала. Поднялась и словно слепая, натыкаясь на стены, пошла к себе. Я думала, догадывалась, что кузню подожгли по приказу старосты, недовольному перспективой потери лакомого участка, так почему же сейчас мне так больно? Почему грудь жжёт, словно на неё плеснули кипятка и нечем дышать? А по щекам, не переставая, бежит что-то горячее и горько-горько-соленое...

Проснулась я оттого, что в окошко кто-то настойчиво стучал. С трудом оторвала от подушки тяжёлую голову и в ужасе вскочила, вспомнив, что произошло вчера. Герр Олаф! Это он! Это он виноват в смерти папы! В окно снова кто-то настойчиво постучал. Я выглянула и увидела тётку Хелену, уже занёсшую руку для нового стука.

– Ну слава Великому, – проворчала она, увидев меня, – а то я уже испужалась! Время к обеду, тебя не видать, коровы в хлеву мычат не доёные, в сенях дверь нараспашку! Ужо подумала, что случилось чего!

– Нет, тётя Хельга, – пробормотала я, не зная, куда кидаться, за подойником и в хлев или сначала хоть сарафан натянуть, – это я просто проспала! Я сейчас! Быстренько!

– Да шо, я не понимаю что ль? – удивилась соседка, облегчённо кивая, – столько переживаний-то да всё заодно! Давай, девка, ведро, подою тебе коров, пока ты себя в порядок приведёшь! Глазищи вон краснючие, поди опять полночи ревела, только к утру уснула!

– Спасибо, тётя Хельга, – прошептала я. На глаза снова навернулись слёзы, но плакать сейчас было совсем некогда, – ведра вон там, на заборе висят, я сейчас, быстро!

К тому времени, как я торопливо умылась и переплела растрепавшуюся косу, соседка уже почти заканчивала дойку. Два полных ведра стояли на крыльце, а она сидела под последней из четырёх коров и сдаивала в пенящееся молоко узенькие струйки.

– Хорошие у вас коровы, – похвалила мамина подруга, – молочные, да и стоят хорошо. Я за час всех управила, а за моими двумя козами порой столько же пробегать можно и полведра не взять!

Струйки молока уверенно ударяли в край ведра, в хлеву пахло свежей травой и животными и запах этот и звук погрузили меня в детство, когда я вот так же прибегала смотреть, как маменька доит коров, забиралась на край высокой кормушки и сидела, поджав ноги и тихо млея от восторга. Особенно если мне перепадала кружка тёплого, из-под вымени, молочка или мамочка разрешала самой попоить телёночка, просяще тыкающегося в меня холодным носом.

– Эй, Лия, – вдруг сказала тётя Хельга, отставляя ведро, – сходи, посмотри, что во дворе-то творится, что-то, мне кажется, люди там собрались.

И только тогда я услышала, что во дворе действительно слышан приглушённый гомон нескольких голосов.

Я осторожно выглянула из пригона и увидела давешних мужичков, с которыми вчера уехала мама. Они стояли во дворе возле своей телеги, и вокруг них уже начинала собираться возбуждённая толпа.

– Вон она, Лийка-то, – вдруг закричал кто-то, – иди сюда скорее! С матерью беда!

Мама лежала на подложенном под неё одеяле с закрытыми глазами, белая, с посиневшими, какими-то мёртвыми губами и тяжело, с надрывом дышала.

– Мы это, – словно оправдываясь, рассказывал мне мужичок, — сено-то продали, хотели ужо в ночевальню ехать, а тут видим: вышла она от урядника вся бледная, губы трясутся, завыла тоненько так, что та собака, и за грудь схватилась. А потом и падать начала, да неудачно так: навзничь да прямо на камень! Ну мы её и подобрали. Сунулись к лекарю, а он даже смотреть не стал! Говорит: давайте серебрушку или везите её к деревенской бабке. Ну мы и повезли потихоньку. Чего делать-то было? Вот так не спеша и доехали. Она несколько раз в себя приходила, так мы ей водички давали понемножку. А как рассвело, так больше глаз-то и не открывала. Ты забирай давай её, девонька, а нам ехать надо, дома дела ждут.

Маму перенесли в дом и положили на кровать. Я пыталась по подсказке тётки Хельги, сунуть мужикам денег, но они решительно отказались, объяснив это тем, что все под Богом ходим. Сегодня они кому помогли, а завтра, дай Светлый, и им кто руку протянет.

Пришла бабушка Фая, местная лекарка. Выгнала всех из комнаты и начала осматривать маму. Я сидела тихо-тихо, словно мышка, и крепко держала её за руку. Словно это могло помочь. Словно могло вернуть мне ту сильную, красивую женщину, что своей статью и красотой вызывала зависть у всех соседок. Папа привёз маму издалека. Он был на службе в далёком гарнизоне, там и встретил красивую девушку, дочку командира крепости. Встретил и влюбился. И мама тоже. Командир тот был против того, чтобы его кровиночку увёз в какую-то глухомань простой кузнец, так что им пришлось бежать и добираться домой больше месяца окрестными дорогами. Зато мама любила вспоминать эти их дорожные приключения и всегда говорила, что ни разу за всю жизнь не пожалела о своём выборе.

– Не жилец она, девонька, – голос лекарки выдернул меня из тяжёлых дум, – сердце это, не выдержало оно. Не оклемается она: день, два и отойдёт. Я же ей говорила: никаких переживаний, она ж сердце-то своё надорвала, когда сыночка схоронила. Эх, если бы хоть сразу застать!

Она тяжело махнула рукой и вышла, плотно притворив за собой дверь, словно отрезая меня от солнечного света, что царил в соседней комнате, лишая меня надежды.

Мама умерла следующей ночью.

ГЛАВА 4

Похороны я даже не запомнила. Перед глазами стояла серая пелена, голова раскалывалась от боли. Я куда-то шла, когда вели за руку, что-то отвечала на вопросы, даже не понимая, о чём именно меня спрашивают. Лишь снова оказавшись дома и забравшись на родные качели, я поняла, что осталась совсем одна.

Тётя Хелена гремела чем-то на кухне, и привычный этот звук резко вернул меня в реальность. Чуть позже соседка остановилась возле меня, держа в руках тяжёлую кружку.

– На, выпей, девочка, – проговорила она и сунула её мне в руки. От кружки пахло мятой, душицей и капелькой алкоголя.

Я отхлебнула душистый напиток, подержала во рту и, наконец, проглотила, чувствуя, как горячая волна растекается по телу. Когда чай закончился, стало чуть легче.

– Ну что, пришла в себя? – уточнила соседка, присаживаясь рядом, – а теперь послушай меня. Уезжать тебе надо.

Я в изумлении посмотрела на неё.

– Тётя Хельга, но почему? И куда?

– Да вот хоть в город для начала, – предложила соседка, – ты сама подумай! Ты же совсем беззащитна сейчас: родителей нет, родни нет, а имущества у тебя поболе чем у любого в селище. Теперь тебе только два пути: или замуж или в город. А мужа, кроме Финна, тебе не видать!

Я задумалась. В словах соседки было зерно правды, но бросить всё и бежать было как-то... дико, что ли. Да и не могла я просто так уехать. Ну не могла, и всё тут!

– Я подумаю, тётя Хельга, – осторожно сказала я, – спасибо за помощь!

Соседка покачала головой и встала.

– Ладно, пойду я, – сообщила она, – дома меня мелочь ждёт. Я к тебе Инку пришлю, пусть сегодня у тебя переночует, да и вообще поможет.

Я только согласно кивнула.

Инка прибежала, стоило только тёте Хельге ступить за калитку. Сначала она пыталась меня разговорить, но потом бросила это бесполезное дело и просто помогала мне управляться с привычными делами. Спали мы в одной комнате. Следующий день тоже не принёс ничего нового. Я просто ходила по пустому дому, руки сами делали привычные дела, но мысли мои были далеко. Я размышляла. Думала о том, стоит ли последовать совету маминой подруги и уехать. И даже начала склоняться к мысли, что, пожалуй, она права, и мне действительно лучше будет перебраться в город. Хотя бы на время. Вот только воплотить это решение в жизнь я не успела.