Екатерина Шрейбер – Тьма впереди (страница 6)

Альфия наливала чай в кружки из тонкого костяного фарфора с золочением. Английский винтаж, двадцатые-тридцатые годы прошлого века. Пить из таких – особое удовольствие.

Вера наблюдала за её неторопливыми движениями, за тем, как смуглые руки с тонкими запястьями порхают над столом, как колышутся широкие рукава шёлкового халата, как появляется и исчезает тонкая вертикальная морщинка между её бровей. Альфия беспокоится о подруге, думает о чём-то нехорошем. Но она умница. Она справится. Только сейчас Вера поняла, как сильно любит эту женщину. Они всегда были больше партнёрами, чем подругами, всегда держались на расстоянии, но Альфия стала единственным человеком, кроме психотерапевта, которому она всё рассказала. Единственным человеком, кто подставил своё плечо, прикрыл, поддержал. Если бы не она, от галереи ничего не осталось бы. Когда Вера блуждала в потёмках своей трагедии, пытаясь найти выход, Альфия общалась с художниками, находила новые таланты, организовывала выставки, заключала контракты, платила по счетам, а ещё заказывала доставку продуктов и собачьего корма на Верин адрес.

Ей повезло однажды встретить эту молоденькую девчушку в архитектурном университете, где Вера читала лекции. Бойкую, упрямую, с тонким вкусом и природным чутьём к красоте.

– Альфия, послушай, – сказала Вера, сделав глоток божественно вкусного чая. – Я решила уехать. Далеко и навсегда. Ничего продавать или сдавать не буду. Оставлять имущество в наследство мне некому. Так что завтра я напишу и оформлю дарственную на квартиру на твоё имя и перепишу на тебя галерею. Не перебивай! Я не могу объяснить тебе всего, но если коротко: меня здесь ничего не держит. Уже давно. А ты достойна. Я очень хочу, чтобы ты управляла галереей вместо меня – со всей своей страстью и порывистостью. Потому что в тебе есть не только это, но ещё и преданность делу, разумность, любовь.

Вера снова пригубила чай, глядя на ошалевшее лицо Альфии. Потом встала, подошла к ней, обняла со спины, поцеловала в макушку и прошептала:

– Ты всегда была умницей. Оставайся ею. И можешь скупить весь стоящий винтаж, который найдёшь.

– Вера, ты сошла с ума?

– Возможно. Кто знает. Спасибо за чай. Я пойду.

– Если ты продолжишь в том же духе, я позвоню твоему врачу, слышишь?

Обуваясь, Вера улыбалась. Она убедилась, что сделала правильный выбор, и сколько бы подруга не артачилась, сколько бы ни пыталась её отговорить, всё закончится тем, чем должно закончиться. Вера исчезнет, а её дело продолжит жить. Забрав картину, она вышла из квартиры.

***

Устав ворочаться на горячей простыне по вдруг ставшему слишком жёстким дивану, Илья встал. Часы показывали три ночи. Уже не уснуть. Летом он всегда просыпался с рассветом, но до него ещё пара часов.

В дыхании дома слышалось сопение Чёрта, тиканье старых, оставшихся ещё от дедов часов, песня ночной горихвостки, залетающая в открытое окно. Илья шагнул на кухню, не включая свет, налил воды из крана. Тёплая. Выпил. Через сени вышел на крыльцо, сел на деревянную ступеньку и прикрыл воспалённые бессонницей глаза.

Прохлада нежно прикоснулась к лицу. Одинокая птичка продолжала тихо насвистывать свою мелодию. Пахло сиренью. Всё как тогда, двадцать два года назад.

– Илюша, сердце моё, ты будешь помнить эту ночь? Первую ночь, когда мы сбежали из дома и гуляли до самого утра. Держались за руки и даже, о боже, целовались. Много-много раз.

Она дразнила его, околдовывала, смеялась, лишала разума. Его Виктория. Его победа. Самая сладкая и самая незаслуженная. Ну кто он перед ней – щуплый, растерянный, совершенно пьяный от её ласк и слов подросток. Да, окончивший школу с золотой медалью и уже зачисленный в университет, но всё же недостойный этой волшебной красавицы с голубыми глазами и такими нежными губами, что от них невозможно оторваться даже взглядом.

Конечно, он будет помнить эту ночь всегда. Ночь, когда они признались друг другу в любви, когда решили, что будущее их ждёт одно на двоих.

Они стояли на набережной Оби, облокотившись о каменный парапет. Уставшие, поддавшиеся взаимному притяжению. И не видели ни мощного течения широкой реки, ни метромоста над головами, ни робкого рассвета. Ничего вокруг.

Он будет хорошо учиться. Сделает всё, чтобы стать лучшим на курсе. Через пять лет получит диплом математика. Найдёт стажировку в Европе или США, и они с Викой уедут. Будут жить в славном домике в пригороде Чикаго или Бостона, потом, когда он станет профессором, сделает карьеру и уйдёт на пенсию, переедут куда-нибудь в Калифорнию, поближе к морю, яхтам и вечному солнцу.

– Какая девочка, о-о-о… – Пьяный голос проник в ошалевший мозг Ильи не сразу, и когда он среагировал, незнакомый парень в спортивном уже схватил Вику за предплечье.

Она дёрнулась.

– Пусти!

– Пошли с нами, красотка. – Поодаль нарисовались ещё двое с пивными бутылками в руках. – Зачем тебе этот задрот? Покатаемся, шампанского бахнем. Хочешь?

– Нет! Пусти! А то закричу! Илья!

Не обращая внимания на Викины вопли, парень сгрёб её в объятия. Светлый ёжик на голове. Кривой, как после перелома, нос. Дружки подошли вплотную и, судя по сальным ухмылкам, не собирались вмешиваться.

– Да ладно тебе, поехали!

– Ты слышал, что сказала девушка? Отпусти её. – Илья не узнал собственный голос. Он прозвучал тихо, но спокойно.

– Пошёл отсюда, задрот. Парни, помогите.

Один из них – ниже Ильи на голову, но шире в полтора раза – вмиг оказался рядом и резко толкнул его в грудь двумя руками. Пахнуло перегаром и одеколоном. Едва удержав равновесие, Илья пошатнулся.

– Нет! Не трогайте его! – Круглые глаза, открытый рот, бледная кожа. Он никогда не видел, чтобы ей было так страшно.

Рука сама сжалась в кулак, и он, не отрывая взгляда от Вики, не глядя, куда бьёт, и не понимая, что делает, ударил. Парень отшатнулся и схватился за челюсть. В его глазах промелькнула растерянность. Злость. Он бросился вперёд.

Удалось увернуться. Из горла вырвался рык. Толчок.

– Твою мать! Серый! Серый!

Когда пелена перед глазами рассеялась, Илья увидел бетонную клумбу, засаженную бархатцами. Её щербатый край был замазан чем-то красным. Рядом без движения лежало тело в спортивном костюме. Вокруг головы по асфальту медленно растекалась тёмная лужа. Это кровь?

– Что ты сделал? Господи, что ты сделал? – Голос Вики, вдруг оказавшейся рядом, сорвался на визг.

Один из парней нерешительно присел на корточки возле Серого. Второй, матерясь, достал мобильник и начал яростно тыкать по кнопкам.

Это даже не было дракой. Так, пара резких неловких движений.

Илья тряхнул головой. За окном занимался рассвет. Молочно-мутный, едва различимый. Глаза горели сухим огнём. Слёз давно не было. Как и боли. Но воспоминания – словами, запахами, образами – по-прежнему терзали мозг. Сможет ли он хоть когда-нибудь от них избавиться? Сможет ли забыть, что когда у него был шанс, единственный за всю жизнь, вернуться в прошлое, схватить Вику за руку, увести подальше от проклятой набережной и пьяных мудаков, он им не воспользовался, потому что струсил?

За дверью заскрёбся Чёрт. Илья встал и, бессильно сгорбившись, вернулся в дом.

Глава 6. Тот самый дом

Вера приехала в галерею на рассвете, ещё до шести. Город уже не спал. Обманчивую тишину прорезали звуки автомобилей, голоса загулявшей до утра молодёжи. Закрыв за собой тяжёлую входную дверь и миновав холл, она прошла в главный зал. В призрачном полусвете длинное помещение казалось вместилищем духов. Дубовый паркет, белые стены, картины, скульптуры, инсталляции. Отовсюду на Веру смотрели лица, глаза, образы.

Это было её место. Место, созданное с любовью. Храм красоты.

«Как тебе?» – в голове прозвучал голос Олега, и она вспомнила, как много лет назад он привёл её, молодую девчонку, только что окончившую академию, в этот зал. Тут царило запустение. Полукруглые окна в пол, выходящие на главный проспект города, почти не пропускали свет – настолько грязными они были. Когда-то тут располагался ювелирный магазин, потом модный бутик, и вот теперь её муж – какое непривычное слово – арендовал его, чтобы она открыла тут собственную картинную галерею, создала, как мечтала, пространство, объединяющее талантливых художников и людей, влюблённых в искусство.

Тогда Вера, растерянная, смущённая, ещё не привыкшая к тому, что всё возможно, лишь восхищённо посмотрела на серьёзного и взрослого Олега, обняла его и прошептала: «Здесь великолепно!»

Потом она руководила службой клининга и ремонтной бригадой, заказывала оборудование и освещение, заключала договоры, придумывала первую выставку, занималась рекламой. Через несколько лет, когда стало понятно, что галерея – не просто дорогая игрушка, а вполне самостоятельный бизнес, Вера нашла Альфию и пригласила на работу.

Забеременев, поняла, что наконец счастлива. У неё был муж, работа, скоро появится ребёнок. Чего ещё можно желать? И до сих пор она не могла понять, когда всё пошло не так. Почему перестала рисовать? В какой момент Олег из обожаемого мужчины превратился в человека, вызывающего недоверие и страх?

Вера прогуливалась по залу, слушая, как стучат каблуки по недавно вновь отшлифованному и покрытому лаком паркету. Смотрела по сторонам, ласкала взглядом каждый, до мельчайших мазков знакомый холст. Этот скоро уедет к покупателю. И вот тот. Этим интересовались несколько раз, и он наверняка тоже покинет галерею. Альфия сумеет найти им достойную замену. Обновит экспозицию. Завяжет новые знакомства. Их дело будет жить.