Екатерина Шрейбер – Тьма впереди (страница 7)

Дойдя до своего кабинета, Вера не спеша вошла внутрь.

Окинув взглядом любимый стол из массива ясеня, спящий на нём ноутбук, белые кресла, она села на широкий низкий подоконник, на котором часто сидела и смотрела на вечерний город, не торопясь идти домой.

Сегодня она побудет здесь в последний раз. Простится.

Картина Сартакпая, уже несколько дней висящая на стене напротив рабочего стола, будто освещала пространство и в то же время наполняла его тревогой. Вера не знала, что её ждёт. Но это неважно. Главное, что она отправится навстречу мужу и дочкам. И всё наконец закончится.

***

Время перед отъездом текло нелинейно и неравномерно, нарушая законы физики. Совершало скачки в прошлое и будущее, ускорялось и замедлялось, будто по собственной прихоти. Вера составила список задач: раз-два-три, отмечала выполненные плюсиками, и только этот процесс не позволял ей окончательно выпасть из реальности. Но чем меньше оставалось сделать, тем сильнее вибрировал страх внутри грудной клетки.

Оформить дарственную на квартиру с отсрочкой на полгода.

Переписать галерею на Альфию.

Съездить на кладбище к маме.

Собрать самые нужные вещи.

Датой отъезда она выбрала тридцатое мая.

Прощание с подругой вышло бурным и неловким. Она пыталась помочь, спасти, вылечить, надавить на больное – всё сразу, но ничего не работало.

Что за дичь ты творишь, спрашивала она. Не лучше ли просто взять отпуск и съездить на море? В конце концов, если уж хочется экстрима, можно купить тур в Антарктиду или поехать волонтёром в Аргентину, спасать детей от лихорадки денге. И почему, почему, чёрт побери, ты не говоришь, куда едешь? Я думала, ты справилась, пережила, по крайней мере, ты в стабильном состоянии. А может, ты попала в секту? Тебя связать, что ли, или в полицию сообщить? Вера, на кого ты меня оставляешь? Зачем мне твоя квартира, у меня своя хорошая, большая. Ни мужа, ни детей. Зачем? Но я знаю, ты вернёшься, покуролесишь, и назад. Лишь бы на пользу. Господи, Вера, мне страшно, так страшно, может, передумаешь?

Послушай, всё будет хорошо, это я тебе говорю, отвечала Вера. Четыре года я медленно умирала. Ты же знаешь, Аля, не жила – умирала. Даже не умирала, а плыла в каком-то безвоздушном пространстве, совершенно одна, как Сандра Буллок в космосе, ну в «Гравитации», помнишь? Я и сейчас не надеюсь выжить, просто хочу попробовать кое-что. Провести эксперимент. Хоть раз послушать собственную интуицию, а не чей-то авторитетный голос.

Вера, Сандра Буллок в итоге выжила благодаря своей силе воле. И вернулась на Землю. А что будет с тобой? Ты же прёшься к чёрту на рога, я боюсь даже представить куда, если это не Антарктида. Одумайся. Давай найдём другого психотерапевта? Самого лучшего? Вер, а может, тебе просто мужик нужен? Настоящий, чтобы ты прям саму себя забыла. Прости, ну прости, я так…

Ты не слышишь меня, Аля, говорила Вера. Ты тоже пытаешься встать на позицию авторитета и уберечь меня от самой себя. Сделать лучше. Я понимаю. Но больше никому не позволю причинять мне благо. Давай обнимемся, и всё. Я пошла. Если что-то пойдёт не так, я вернусь. Стану твоей помощницей, возьмёшь?

Ты бессердечная стерва, Вера, ты знаешь об этом, рыдала Альфия.

Обнимая дрожащую подругу и чувствуя, как её слёзы пропитывают блузку на плече, Вера смотрела на стену, покрашенную в благородный жемчужно-серый цвет, и ей казалось, что это серость вот-вот прорвётся яркими красками. Стоит только уехать из постылого города.

***

Накануне решающего дня Вера не чувствовала ничего, кроме нетерпения. Сложила вещи в багажник «Хонды» – после смерти Олега она осталась верна этой марке авто, как и многим другим его привычкам, – и легла спать. Впервые за четыре года Вера спала крепко и без сновидений.

«Я бессердечная стерва, это точно. Моё сердце давно остановилось. Пусть так и будет. Лучше ничего не чувствовать, чем каждый день испытывать агонию. Аминь».

Выехав до рассвета, Вера гнала машину вперёд, пока навигатор не сообщил о завершении маршрута. Позади остались шестьсот километров трассы и несколько деревень, нанизанных на грунтовую дорогу как редкие бусины на нитку. Наконец она остановилась, вышла из машины и огляделась.

Плавные линии гор, пышные кедры, острые пики елей – всё вокруг утопало в зелени, сливалось в роскошный изумрудно-малахитовый ковёр, а небо было таким пронзительно синим, что у Веры закружилась голова. Горько пахло полынью и влажной землёй. А тишина стояла такая, словно вокруг на сотни и тысячи километров не было ни одного человека, только птицы лениво перекрикивались в ветвях, да отдалённый шум реки таял в воздухе.

Ей всегда казалось, что Алтай другой. Что он упирается в небо бело-синими остроконечными пиками, светится розовыми кустами маральника, петляет меандрами рек. Что тут стадами пасутся кони и сарлыки, а вместо обычных деревенских домиков – сплошь юрты и аилы. Картинки из интернета были далеки от реальности. Возможно, где-то в других краях, до которых она уже никогда не доберётся, есть и снежные вершины, и юрты, и кони, но здесь… здесь было мирно, привольно, как-то по-родному душевно. Острое сожаление о том, что они с семьёй ни разу не выбрались на Алтай, кольнуло сердце.

Олег всегда стремился подальше от дома. Если отдыхать, то в цивилизованной Европе или экзотической Азии, но никак не на Алтае. Сколько ещё всего она упустила, следуя его вкусам?

– Кажется, мне туда, – произнесла Вера вслух, когда вспомнила о цели своего путешествия.

Влево вела хорошо протоптанная тропинка, а чуть дальше на фоне невысокой горы, поросшей смешанным лесом, виднелись какие-то строения. Вернувшись в машину, Вера крутанула руль и уже через несколько минут добралась до места.

Каракарган оказался заброшенным селом на несколько домов. Среди зарослей крапивы высотой в человеческий рост виднелись потемневшие от времени бревенчатые стены, пустые проёмы окон, обвалившиеся крыши. Здесь давно, несколько десятилетий, никто не жил. Почему люди бросили свои дома? Ушли в поисках лучшей жизни? Искали заработка? Или тут произошло что-то похуже, что заставило их бежать, оставив прошлое позади?

Только в самом конце дороги, у подножия горы, Веру встретила крепкая с виду изба, спрятанная за черёмуховыми зарослями. Рядом росла старая, покорёженная временем берёза.

Вера передёрнула плечами от внезапно прокатившегося по телу озноба.

Это был тот самый дом с картины Сартакпая.

Она припарковалась у покосившейся ограды и вышла из машины. Тропинка еле виднелась под ногами, но крапива и сухой репейник отступали на полшага, как будто по ней недавно кто-то ходил.

Здесь, на окраине, тишина звучала по-другому. Птицы не пели, реки не было слышно. Воздух душно и вязко застыл в неподвижности. И даже шаги Веры таяли в этом безмолвии, словно она ступала по ковру с высоким ворсом.

Окна, хоть и мутные от грязи, были целыми. Краска на бело-синих резных наличниках местами облупилась, но выглядела слишком свежо для полувековой заброшки. Крыльцо деликатно поскрипывало деревянными ступенями. Дверь легко и гостеприимно поддалась, распахнув нутро дома навстречу Вере.

Она сразу отметила крепкий дощатый пол, потолок без дыр и плесени, сухие побелённые стены. Пространство разделялось на два помещения: прямо перед Верой – просторная комната, служившая и гостиной, и кухней, а слева располагалась небольшая спальня. Кирпичная печь с трубой, умывальник, цинковое ведро и таз, шкаф с посудой, у окна – круглый стол. В спальне обнаружилась металлическая кровать и древний, едва стоящий на ножках платяной шкаф с зеркалом, покрытым разводами.

Вера остановилась посередине комнаты и закрыла глаза, пытаясь понять, что чувствует. Пустота, которая жила в ней последние четыре года, никуда не делась. Но вдруг внутри новым крошечным зёрнышком зародилось что-то похожее на удовлетворение. Как будто этот сумасшедший поступок – послушаться мёртвого старика и уехать неведомо куда – был самым правильным в её жизни.

Она открыла глаза и улыбнулась. Отличное место, чтобы исчезнуть навсегда.

Достав из багажника газовую плиту, продукты и воду, Вера приготовила ужин, поела, выпила чаю и поняла, что не в состоянии даже убрать за собой. Глаза слипались, руки и ноги отказывались двигаться. Она посмотрела на кровать, прикрытую таким древним покрывалом, что, казалось, стоит его коснуться, и оно рассыплется на волокна, и бросила спальник прямо на пол.

Едва прикрыв веки, провалилась в темноту. В этот же миг за окном, сев за гору, погасло солнце.

Глава 7. Баба Таша

«Она здесь. Твоя погибель. Совсем близко. И скоро ты увидишь её. Готов? Готов встретиться лицом к лицу с той, кто рассечёт твою грудь и будет смотреть, как из неё льётся горячая кровь? Она будет хохотать, прожигая тебя взглядом, а ты будешь корчиться у её ног, стоя на коленях, готовый вот-вот потерять сознание от боли. И умолять о любви. Но твои мольбы лишь сильнее развеселят её. А чтобы пытка длилась как можно дольше, она хлестнёт тебя по лицу, приводя в чувство, и снова будет наслаждаться твоей мукой. Ты в тот же миг простишь её за всё. Наконец она вырвет твоё сердце, бросит в грязь и растопчет, а когда ты сдохнешь, развернётся и уйдёт. Через минуту в её памяти не останется даже твоего имени. Ты готов к этому?»