Екатерина Шрейбер – Тьма впереди (страница 3)
Илья не любил то, чем занимался. Точнее, он не любил людей. Большинство из них казались ему жадными, злыми и глупыми. Им плевать на красоту и хрупкость природы, главное – удовлетворить собственные хотелки. Побухать, порыбачить, покататься по бездорожью. Среди них было мало тех, кто умел по-настоящему видеть, чувствовать и понимать. Но ему, бывшему зэку, не так просто найти работу, поэтому приходилось делать то, что он умел: крутить баранку, рассказывать о тонкостях рыбалки, водить по нехоженым тропам.
Уйдя в собственное раздражение, Илья не сразу сообразил, что за звук доносится из открытого окна. Чужеродный для лесной чащи звук. Он чуть сбавил скорость и прислушался. Точно. Где-то поблизости работала бензопила.
Илья глянул на ногу и смачно выругался. Светло-коричневый ботинок стал чёрным. Но не проверить, оставить всё как есть не смог. Крутанул руль и нырнул на узкую тропинку между кедров. Сразу стало темнее и прохладнее. Воздух сгустился и заполнил салон запахом влажной после дождя хвои и сырой, непрогретой солнцем земли. Наперерез машине сиганул бурундук.
Скоро Илья наткнулся на широкую поляну, обложенную недавно поваленными деревьями: кедрами и соснами. Крепкие, молодые, толстые, попиленные на брёвна равной длины и очищенные от веток, они лежали на земле и ждали, когда их вывезут. Ни людей, ни машин поблизости не было, но совершенно очевидно, что лесоповал тут устроили совсем недавно. В воздухе стоял сладкий запах свежей древесины.
Илья посмотрел в единственном направлении, в котором мог скрыться автомобиль. Ему даже показалось, что вдали растаял звук двигателя. По той тропе можно выехать в Чарык, если сделать небольшой крюк.
Как они успели так быстро смотаться? Неужели он их спугнул? Надо узнать, не выдавали ли кому разрешение на вырубку. Хотя он точно знал, что здесь древесину не заготавливают. Тем более, в начале лета. Но тот, кто это начал, ещё вернётся.
– Твари, – прошипел Илья и, дав задний ход, поспешил домой.
За его спиной тихо стонал и ронял слёзы раненый лес.
Глава 3. Тебе нужно в Каракарган!
Утром Вера стояла посреди чужой, заваленной хламом комнаты. Серый свет с трудом проникал через давно немытые окна и жидко растекался в пространстве, едва доставая до высокого потолка, в углах которого под слоем паутины виднелись остатки лепнины. Мебели не было. Только картонные коробки разных размеров и степени изношенности. Они стояли друг на друге в несколько этажей, образуя накренившиеся пизанские башни. А ещё повсюду лежали книги, пакеты, свёртки, тряпки.
Вера могла бы подумать, что здесь живёт кто-то, страдающий манией стяжательства, или умалишённый, который тащит домой с помойки выброшенные вещи. Но корешки старых томов говорили о том, что их читал человек хорошо образованный. Французские классики, немецкие философы, русские поэты. Среди книг было много альбомов по искусству, изданных в прошлом веке.
Но всё это её не интересовало. Посмотрев в сторону коридора, где в кладовке с азартом ковырялась Альфия, Вера в нетерпении спросила:
– Где же она?
– Сейчас.
Нехотя отвлёкшись, девушка зашла в комнату. Высокая, стройная, с коротко стриженными чёрными волосами, в льняной рубахе и брюках цвета хаки, она была похожа на археолога. Не хватало только пробкового шлема.
Ловко выудив из завалов у стены небольшую, пятьдесят на семьдесят, картину, Альфия встала напротив окна и продемонстрировала её Вере.
Дыхание сбилось. В рассеянном утреннем свете картина полыхнула алым, багряным и синим. Жар огня, одиночество застывшей фигуры, безвозвратно потерянный дом. Она была гораздо прекраснее, чем на фото. Вера приблизилась. Сногсшибательный иммерсивный эффект. Удивительная детализация. Почти незаметные мазки. Словно это фотография, а не масло на холсте.
– Я беру её. Кто автор?
– Сартакпай Тарабаев.
– Я могу встретиться с ним?
– Он… Не совсем… Как бы это сказать…
Вера наконец оторвала взгляд от картины и посмотрела на Альфию в упор. Помощница, которая всегда говорила прямо и не стеснялась в выражениях, вдруг замешкалась.
– Да что тут происходит?
– Он там, – прошептала девушка.
В этот момент за стеной раздался чудовищный грохот. Вера не сразу поняла, что кто-то бьёт по стене с такой силой, что сыпется штукатурка. Чихнула. А потом ещё раз.
– Кто там, вашу мать, обсуждает меня? Сгиньте, ведьмы проклятые! Ничего я вам не отдам! – раздался приглушённый толстой стеной старческий голос.
Альфия развела руками. Мол, я пыталась предупредить.
Вера, не чувствуя страха, рванула в соседнюю комнату.
Не считая кровати в углу, там было настолько пусто, что по полу от её появления покатились пыльные шарики, напоминающие перекати-поле. Тот же высокий потолок, оштукатуренные стены. И кресло, в котором укутанный пледами утонул крошечный старичок.
Он был почти неразличим на фоне складок несвежей ткани, слившись с ними морщинами и пятнами на коже. Но его узкие глаза горели сквозь набрякшие веки как два факела, а голос гремел не хуже иерехонской трубы.
– Кто ты? И зачем тебе моя картина? – Старик потряс тростью, которую сжимал в костлявой руке и которой, очевидно, только что колотил по стене.
Вере не раз приходилось иметь дело с клиентами, распродающими на склоне лет свои коллекции. Или с их наследниками, жадно выторговывающими каждый рубль. Она привыкла к чудаковатым старикам, поэтому выбрала свою любимую тактику: чёткий дружелюбный голос, мягкие интонации. Только говорить начала чуть громче, на всякий случай.
– Здравствуйте, меня зовут Вера Молчанова. Я хозяйка арт-галереи и пришла к вам в гости, потому что моя помощница нашла среди ваших вещей удивительную картину…
– Кто позволил вам рыться в моих вещах?
– Э-э-э… Ваша дочь. Ольга Сартакпаевна Кузнецова. – Дед вперился в Веру гневным взглядом. Его губы беззвучно двигались, а скрюченные пальцы, вынырнув из-под пледа, сгибались и разгибались. Она подошла ближе, присела на корточки и, оказавшись на одном уровне с его лицом, сказала: – Вы переезжаете отсюда.
– Твоё имя Вера? – Его круглое лицо неожиданно скривилось, пошло волной новых морщин, потемнело, рот раскрылся, и из беззубого провала послышался высокий всхлипывающий звук.
Едва сумев совладать с желанием отшатнуться, Вера протянула руку и положила её на кисть Сартакпая Тарабаева.
– Да.
– То, что ты пришла, знак. Она простила меня. Моя Вера. Но я всё равно не хочу уезжать. Во что я превратился? В трухлявый пень. Ну и оставьте меня в покое. Пень не должен перемещаться с места на место. Он должен гнить сам по себе. В тишине и мраке. Мраке, которого не видывал человек! – Бормотание превратилось в шёпот. – Я был там, где не был никто, и знаю то, чего не знает никто! Зачем, зачем я вернулся сюда… Оставьте меня в покое!
– Всё хорошо. Не стоит нервничать. Вас ждёт спокойная жизнь в кругу близких. Расскажите мне что-нибудь о картине. Той, где нарисован пожар. Как она называется?
Старик перестал стенать. Его взгляд сделался расфокусированным.
– Никак. Боже, кто же сумеет дать название тому, что я пережил? Я увидел это там, в Каракаргане. Однажды, находясь между сном и явью. А потом снова и снова. Видение – дом, огонь, женщина – мучило меня так долго и так сильно, что я не мог не нарисовать его. Помогло, да. Я больше не вижу их.
– Что это за дом? Что за женщина?
– Там находится переход. Если тебе очень надо вернуться в прошлое и что-то исправить… Ты можешь приехать туда и
То ли от страха, то ли от боли кровь в её жилах заледенела. Нужно уходить. Но тело не желало слушаться. Она не могла пошевелиться.
– Тебе не нужна картина. Тебе нужно в Каракарган! Запомни это место! – Взгляд Сартакпая был полон боли и решимости.
– А ну, отпустите! – Альфия выдернула её руку из хватки старика и заставила подняться. Она всегда оказывалась рядом, когда была нужна, даже если не слышала просьб о помощи.
Выйдя в коридор, Альфия тихо сказала:
– Уходим. Не переживай насчёт картины, она твоя. Дочь готова отдать её бесплатно, если я куплю статуэтку Ганеши. Согласна?
Вера безвольно кивнула. Направляясь к выходу, она продолжала чувствовать крепкую хватку на запястье и слышать слова старика: «Тебе не нужна картина. Тебе нужно в Каракарган!»
***
– Как тебя угораздило? Удивительно, что кости целы и пальцы все на месте. – Лариса Королёва, заведующая фельдшерским пунктом в Чарыке, где жил Илья, осмотрела рану на его ноге, обработала антисептиком и сделала перевязку, а теперь, сидя за столом, выписывала рецепт на антибиотики и мазь. – Таблетки принимать пять дней утром и вечером после еды. Перевязки – каждый день.
Он пожал плечами.
– Спасибо.
Лара подняла на него глаза. Красивые. Голубые. Раньше ему нравилось, когда в них появлялись и начинали плясать смешинки, словно солнечные зайчики по воде. Илья перевёл взгляд на её губы и вспомнил, как соблазнительно она улыбалась, лёжа на белой простыне в его постели.
– Послушай, может, пока тебе нужен уход, поживёшь у меня?
– Лара, не начинай. Спасибо за помощь, я пошёл.