Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 39)
По кому же эта тоска?
Утром мы встретились с Улитой у Большого холма. Сегодня на старухе вместо привычных грязных лохмотьев было надето широкое платье в синий цветок. Как будто она специально прихорошилась ко встрече со мной. Добрый бодро бежал следом, он громко залаял на ведьму, но, увидев угрожающе поднятую клюку, присмирел и поджал хвост.
– Ну вот, наконец-то ты идёшь туда, где давно должна быть. Я же тебя ещё в детстве заприметила, Анфиска! – сказала старуха, расплываясь в довольной улыбке.
– Почему именно меня? – спросила я, оборачиваясь и обводя взглядом родную деревню в последний раз.
– У людей всё написано на лицах: помыслы, чувства, эмоции… – ответила Улита.
– Что же у меня было написано на лице?
Старуха остановилась, обернулась ко мне и, убрав со своего лица лохматые седые пряди, произнесла торжественным тоном:
– Сила. Она и сейчас есть в твоём лице.
Я удивлённо округлила глаза. Сильной я себя никогда не считала. Скромной – да, простоватой и наивной – да, неуклюжей – тоже да. А вот сильной…
Отвернувшись, Улита продолжила путь, бубня себе под нос:
– Сила в лесу всем нужна. Сильные люди сейчас редкость.
Я особо не прислушивалась к ведьме. Глаза мои застилали слёзы, я то и дело оглядывалась. Крыша моего родного дома, стоящего на пригорке, была видна ещё долго, но вскоре её всё-таки скрыл очередной холм, и внутри у меня что-то оборвалось – ниточка, соединяющая настоящее с прошлым.
Вытерев выкатившиеся слёзы платком, я взялась поудобнее за ручку своего чемодана и прибавила шаг. В неизвестность лучше уходить не оглядываясь. Удивительно, как быстро передвигалась эта древняя старуха – я постоянно отставала и мне приходилось догонять её, переходя на бег.
Когда мы добрались до избушки Улиты, я без сил опустилась на землю. Добрый лёг рядом со мной, положив голову на лапы. Взгляд его был печальным, и я тоже с тоской смотрела на ветхий домишко, который должен отныне стать моим домом…
Глава 3
Озёрник
Избушка Улиты была маленькой, низенькой, неказистой, с одним-единственным окошком. Когда я месяц назад пришла сюда впервые, чтобы просить ведьму о помощи, я ужаснулась условиям, в которых она жила. Брёвна, из которых была сложена изба, давно прогнили, крыша прохудилась, а единственное окно было таким грязным, что едва пропускало внутрь свет. И вот теперь мне самой придётся привыкать к жизни в этой избе.
Избушка стояла на лесной опушке, поросшей травой. Неподалёку к тонкому стволу молодой осинки была привязана белая коза с маленьким колокольчиком на шее. Улита звала козу Поганкой. Каждый раз при виде хозяйки Поганка жалобно блеяла и колокольчик на шее звенел в тон. Несмотря на пренебрежительное отношение со стороны хозяйки, Поганка была ей верна и поначалу строптиво брыкалась, не давала мне подойти к вымени во время вечерней дойки.
Позади избушки располагался маленький огород с широкими ровными грядками моркови, лука и свёклы. Я заметила там даже куст чёрной смородины. Оказывается, ведьмы тоже любят полакомиться сладкими ягодами.
Когда мы пришли, Улита разрешила мне расположить Доброго в старой конуре с покосившейся крышей:
– Моя собака издохла несколько лет назад, поэтому можешь посадить сюда свою псину, коли привела за собой.
Было видно, что Добрый ей совсем не нравится. Эти чувства были взаимными – пёс обиженно зарычал на старуху, но я быстро осадила его.
– Ну-ну, порычи мне! Заколдую так, что хвост отвалится! – пробубнила ведьма и скрылась в своей избушке.
Я присела на корточки, обняла лохматого друга и прошептала:
– Привыкай, Добренький, теперь мы будем жить здесь. Поэтому придётся довольствоваться тем, что есть.
Пёс будто всё понял, шумно вздохнул, положил голову на лапы и закрыл глаза. Я потрепала его за ухом, а потом поднялась с земли и побрела к избушке.
Внутри жилища ведьмы царили мрак и прохлада. С порога в ноздри мне ударил кислый, затхлый запах. Всё здесь было таким же, каким запомнилось мне, когда я пришла сюда впервые: старые, почерневшие бревна с торчащими пучками засохшего мха, развешенные под потолком пучки трав, паутина, свисающая по углам, грязное, едва пропускающее дневной свет окно, замусоленные, дырявые занавески, стол, усыпанный хлебными крошками, и давно не мытый пол.
Целый день у меня ушёл на то, чтобы прибрать избушку. Я чистила, тёрла и скребла хозяйственным мылом всё – от пола до потолка. И, когда многолетняя грязь была отмыта, я принялась за создание уюта. Ведь уют можно создать даже в самом убогом месте – с помощью разных мелочей и хитрых уловок, меня научила этому в детстве мама.
Я постелила на стол вязаную ажурную салфетку, которую принесла из дома, обмотала обычную банку шерстяными нитками и в эту самодельную вазу поставила один из сухих букетов Улиты. На полу разложила яркие маленькие половички, которые вязала зимними вечерами. Выстиранные занавески я повесила на чистое окно и подвязала их своими атласными лентами. Избушка сразу же преобразилась.
Я, довольная проделанной работой, стояла у печки и жарила на ужин картошку с грибами, когда Улита распахнула дверь избушки. В начале её лицо вытянулось от изумления, но потом в глазах мелькнуло довольство. Поводив носом из стороны в сторону, старуха почувствовала аромат еды и в предвкушении ужина потёрла руки.
– Я уж думала не в ту избу зашла! – засмеялась скрипучим смехом Улита, садясь за стол. – По хозяйству ты хорошо управляешься, молодец, Анфиска! Завтра покажу тебе лес. Не всё же тебе в избе сидеть.
Утром мы с Улитой отправились осматривать её владения. Поганка жалобно заблеяла, увидев свою хозяйку, побежала к ней, насколько позволяла верёвка. Но Улита отмахнулась от козы. Добрый отправился с нами. Казалось, он уже привык к новому дому и чувствовал себя в лесу даже лучше, чем в деревне, но к Улите он по-прежнему не подходил.
Дорогу до родника я уже знала, так как за последние дни ходила туда с вёдрами не один десяток раз. Там было очень красиво: ледяная, кристально чистая вода била из высокого глинистого склона несколькими маленькими ключами-водопадами. Журчание и плеск ключей напоминали музыку – так приятен был этот звук.
Улита рассказала мне про лес, предупредила, какие опасности и ловушки он может для меня таить, провела меня по грибным местам и показала малинник с такой сладкой малиной, какую я в жизни никогда не ела.
– Только осторожнее будь, девка, сюда часто медведюшка-батюшка приходит малиной лакомиться. Меня он уважает, а вот тебя не знает и может сожрать за милую душу.
Я бросила в рот горсть малины и с тревогой осмотрелась по сторонам.
Потом мы с Улитой пришли на заводь, где она рыбачила. Я с удовольствием искупалась в холодной чистой воде, правда, потом к влажным волосам липли комары и слепни. Но стоило Улите щёлкнуть пальцами над моей головой, как весь гнус растворился в воздухе.
– Так вот зачем нужно колдовство! – рассмеялась я.
В конце нашей прогулки ведьма привела меня к Валуну-лекарю. На вид это был обычный булыжник, только круглый и очень крупный. Он лежал на влажной болотистой почве, словно огромный серый мяч.
– Валун высасывает любую боль. Поэтому, если захвораешь, иди к нему и ложись тем местом, которое болит. Только с тропы не сходи, тут кругом топь.
– А душевную боль твой камень лечит? – спросила я.
– Не выдумывай! – ответила старуха, взглянула на меня исподлобья и повторила ещё раз. – Не выдумывай, Анфиска. Не любила ты этого парня, напридумывала себе больше. С молодыми девчонками это часто случается.
– Да, тебе же лучше знать! – неожиданно огрызнулась я, а потом сама устыдилась своей дерзости и отвернулась от Улиты.
– Ты права, я слишком стара, я уже и не помню, что такое любовь. Вот только я тоже любила в свои годы и знаю одно – уж если кто кого любит, то никогда этого человека от себя не отпустит, переступит через любую обиду, любую гордость оставит за плечами – сделает всё возможное и невозможное, чтобы быть с ним.
– А у тебя был возлюбленный, Улита? – спросила я и улыбнулась.
– Дерзкая ты, Анфиска, не боишься ни капли ведьминого гнева! Вот возьму и нашлю на тебя порчу! – недовольно заворчала Улита.
– Не нашлёшь, – я не выдержала и засмеялась. – Кто же у тебя тогда в избе будет прибирать и обед готовить? К хорошему-то небось быстро привыкла?
Старуха легонько щёлкнула меня крючковатым пальцем по лбу, и лицо её вдруг стало задумчивым. Она приложила ладонь к груди и сказала:
– Любовь есть в каждом. Любить ведь можно не только мужчину, но и собственное дитя…
Я бросила на Улиту удивлённый взгляд. И тут Добрый внезапно соскочил с земли и с громким лаем бросился бежать на холм.
– Добрый! Стой! – закричала я.
– А ты ступай за ним, за холмом тебя ждёт кое-что занятное!
Я быстро побежала следом за псом, а на вершине холма внезапно замерла на месте, открыв от изумления рот. Не веря своим глазам, я обернулась и посмотрела на Улиту. Та не обращала внимания на меня и ползала на коленках, собирая в кузовок бруснику, похожую на капельки крови, разбрызганные по траве.
Я снова повернулась и посмотрела вперёд. Нет, это был не мираж и не обман зрения. Передо мной раскинулось, словно огромное зеркало, Мёртвое озеро.
– Как такое возможно? – тихо спросила я, но старуха услышала мой вопрос.
Она положила в рот несколько алых ягод, с явным наслаждением разжевала их и ответила: