Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 25)

Она знала, что эта часть пути станет для них самой сложной: ей придётся на себе тащить юношу по лесу, ведь на больную, распухшую, почерневшую ногу, он уже совсем не мог ступать.

– Хорошо, мама, попробуем, – ответил он, вытер пот со лба и слабо улыбнулся, – всё равно терять уже нечего. Какая разница, где умирать: дома или в лесу?

Женщина приложила палец к губам сына и сказала строго:

– Типун тебе на язык, Елисей! Ведьма Марфа тебя вылечит. Я верю.

Кое-как поднявшись с земли, Елисей опёрся рукой на плечо матери и вприпрыжку стал продвигаться вперёд. Так они шли какое-то время с частыми перерывами на отдых.

Женщина чувствовала, что сын идёт из последних сил, а его больная нога волочится по земле, доставляя ему сильнейшие страдания. Но он не жаловался, несмотря на то, что в лице его не было ни кровинки, а по лбу текли крупные капли пота. Елисей с детства был таким – выносливым и терпеливым.

Лес встречал чужаков, тревожно шумел, но путники не обращали внимания на перешёптывания осиновых листьев, не смотрели по сторонам на колючую стену из еловых ветвей, не прислушивались к беспокойным крикам лесных птиц над головами.

– Остановись, мама, – хриплым голосом попросил юноша, когда почувствовал, что дальше идти не может.

Женщина обернулась, приложила ладонь ко лбу сына, и с лица её вмиг схлынула краска, губы задрожали от волнения.

– Жар у тебя сильный, ты весь горишь, Елисеюшка, – сказала женщина и тут же почувствовала, как юноша затрясся в страшных судорогах, а потом его тело резко обмякло.

Не в силах удержать его, она положила парня на землю и, присев рядом с ним, горько заплакала.

– Елисей, сыночек, что же мне теперь делать, горемычной? За помощью бежать – боюсь не успею. А смотреть, как ты умираешь, сил моих нет. Зачем я потащила тебя в этот проклятый лес? Знала же, что ты не дойдёшь до избушки ведьмы… Где вообще мне искать эту избушку?

Протяжный вопль разнёсся далеко-далеко по лесу, когда женщина поняла, что сын её не дышит, что сердце его навсегда замерло в груди. Женский крик подхватил ветер, рассеял по всем сторонам света. Сам воздух наполнился тоской и отчаянием, стал густым и тягучим от материнского горя…

Веста, сидевшая возле избушки с шитьём в руках, вздрогнула, поднялась с земли, понюхала воздух и прислушалась. Чужаки! Веста услышала шаги, почувствовала незнакомый запах, витающий вокруг. Она быстро сложила своё шитье в берестяную шкатулку, вошла в избушку, поставила шкатулку и внимательно посмотрела на Марфу.

– Услышала? – спросила Марфа.

Веста кивнула, руки её дрожали от волнения. Впервые ей предстояло заменить Марфу и самостоятельно помочь человеку.

– Иди же, встречай чужаков! Сегодня ты здесь хозяйка, – голос Марфы прозвучал тихо, но торжественно.

– Я не подведу вас, матушка!

– Я знаю, дитя моё… – на глазах старушки блеснули слёзы.

Веста накинула на плечи длинный тёмный плащ, в котором Марфа всегда встречала чужаков. В нос ей ударил запах трав и кореньев. У избушки Веста кликнула Оро. Сев на медведя верхом, она указала ему рукой, в каком направлении идти и ухватилась за толстую шею зверя.

– Ты ведь поможешь мне, Оро? – спросила она взволнованным голосом.

Медведь зарычал в ответ, и Веста крепче прижалась к его спине. Оро никогда её не оставит, он же её отец!

– Спасибо тебе. Я очень волнуюсь. Очень…

Деревья раскачивались на ветру, скрипели. И скрип этот был похож на стоны. Эти стоны разносились над головой молодого юноши Елисея, словно сам лес оплакивал его гибель.

Женщина плакала над сыном. Казалось, слезам её нет конца и края. Так горько плачут лишь матери. Сын умер на её глазах, а она ничего не смогла сделать, не спасла, не уберегла. До конца жизни она будет винить себя в его смерти.

Женщина опустила свою голову юноше на грудь и горестно всхлипывала. Внезапно за её спиной послышался хруст ломаемых веток, как будто кто-то большой подходил всё ближе и ближе. Она подняла голову, глаза её округлились от страха, и она громко закричала: между деревьями, в нескольких шагах от неё стоял огромный медведь, а на его спине сидела девушка, укутанная в чёрный плащ. Лицо её было бледным, взгляд – строгим. Она была безоружна, но при этом было что-то пугающее в её в облике.

– М… Марфа? – заикаясь спросила женщина, заранее зная, что ошиблась, ведьма не могла быть такой молодой.

Медведь зарычал в ответ и подошёл ещё ближе, заставив женщину зажмуриться от ужаса.

– Пощадите! Не трогайте меня! Я только что потеряла своего единственного сына… – всхлипывая проговорила женщина. – Я и так практически мертва…

– Не бойтесь, – тихо сказала ей Веста, – я пришла с добром.

Девушка спрыгнула с медведя и лёгким шагом подошла к Елисею. Сняв с головы капюшон, она склонилась над мёртвым, посмотрела в его лицо и внезапно почувствовала, как что-то ёкнуло у неё в груди. Этот молодой, красивый парень должен стать первым человеком, которого она спасёт. Получится ли у неё?

Он не дышал, его белое, безжизненное лицо было спокойным и умиротворённым. Он был мёртв, но его дух был ещё здесь, рядом, Веста чувствовала его. Она закрыла глаза и протянула раскрытые ладони к сгустку света, повисшему над головой парня.

– Елисей, сыночек! – не выдержав, снова всхлипнула женщина, но сразу же спохватилась, зажала рот ладонями, замолкла.

Отодвинувшись в сторону, женщина села на землю с горестным видом. Убитая горем мать поверит в любое чудо. Поэтому, когда Веста с сосредоточенным видом водила руками над телом её мёртвого сына, женщина молилась о том, чтобы он ожил и открыл глаза. Ослеплённая горем, она даже не обращала внимания на огромного медведя, стоящего рядом с ней.

Веста, в свою очередь, тоже не замечала ничего вокруг, кроме подвижного сгустка света, спустившегося к ней на ладони. Он был горячим, но не обжигал руки. Это был дух юноши, отделившийся от тела, и Веста хотела запустить его обратно. Это было самое сложное, так как не всегда дух стремится вновь воссоединиться с телом. Тут нужно суметь «зашептать» его, чтобы он не улетел.

Веста бережно держала в ладонях светящееся пятно и еле слышно шептала ему особые уговоры. Никто не учил её этим уговорам, она придумывала их сама, но они всегда помогали.

Веста приподняла одной рукой голову юноши и, приоткрыв кончиками пальцев его сухие, потрескавшиеся губы, начала осторожно вливать в него сгусток света, ни на секунду не переставая шептать и уговаривать. После этого она прижала ладонь к губам юноши и замерла так с закрытыми глазами, чувствуя, как дух беспокойно мечется внутри тела, ища выход, а потом всё-таки успокаивается, встаёт на место.

Веста знала, что духи, отделившиеся от тела, бывают капризны, словно солнечные зайчики, и, если отнять ладонь раньше времени, он легко может выскользнуть снова и тогда поймать и уговорить его уже вряд ли получится. Главное в целительстве – не торопиться, слушать свои руки.

Когда Веста убедилась, что дух крепко занял своё место внутри юноши, она замолчала, убрала ладони с его лица и приложила к груди. Ей не терпелось почувствовать, как бьётся его сердце, как теплеет тело, которое вновь согревается изнутри духом. Улыбнувшись, Веста склонилась над ухом юноши и произнесла едва слышно:

– Живи, Елисей! Жизнь прекрасна!

Обернувшись к женщине, которая по-прежнему сидела на земле, прижав ладони к глазам, Веста сказала ей:

– Не плачьте, ваш сын жив.

Женщина продолжала сидеть, боясь пошевелиться, боясь нарушить этот поистине волшебный момент. Она прижала руки к груди и неотрывно смотрела на сына, не веря в то, что всё происходящее – явь. Веки Елисея задрожали, он открыл глаза и прошептал едва слышно:

– Мама?

И тут женщина подскочила к нему, стала жарко целовать его щёки, лоб, веки.

– Я здесь, сыночек, я здесь, мой милый… Не могу поверить! Ты жив… Елисеюшка, ты живой!

Крупные слёзы катились из её глаз, капали на рубаху сына и на его лицо. Веста в это время внимательно осматривала распухшую, почерневшую ногу парня. Только теперь она поняла, насколько он слаб, даже удивительно, что он дошёл до леса! Чёрные толстые нити болезни распространялись вверх, опутывали некогда здоровое тело и стягивали его всё сильнее своими гнилыми узлами.

– Давно он болеет? – обеспокоенно спросила Веста, поднимаясь с земли.

– Дак с полгода уж. Ни доктора, ни знахари помочь не смогли. Мы к ведьме Марфе шли. На неё последняя надежда была, – горестно ответила женщина.

– Марфа уже не лечит, – голос Весты прозвучал спокойно, но она тут же увидела, как лицо женщины потемнело, ещё вот-вот и новый поток слёз польётся из опухших, покрасневших глаз.

– А ты? Ты тогда кто? Дочка её, что ли? – женщина крепко схватила Весту за руку, как будто боялась, что та сбежит, и заговорила торопливо и взволнованно: – Ты же вернула его с того света. Я видела своими глазами: он мёртвый лежал, а ты пришла, подула на него, руками поводила, и ожил сыночек мой… Так может быть, ты ему поможешь?

– Помогу, – ответила Веста, чувствуя, как былая уверенность в своих силах возвращается к ней.

– Ох, девушка, умоляю, помоги, – взмолилась женщина. – Он единственный, кто у меня остался. Двое деток умерли в младенчестве, муж давным-давно на работах погиб. Елисея я одна растила, бывало, голодала, последний кусок хлеба ему отдавала. Помоги! Хочешь, я тебя на коленях молить буду?