Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 17)

Июлия подошла к старухе и положила ладонь на её плечо.

– Я тебе и вправду не всё тогда сказала, – проговорила старуха хриплым голосом. – Проклятье никогда не снимается просто так, оно не может раствориться само по себе в воздухе. Я могу только передать его, да не каждому, а тому, кто согласится его забрать. Но тем самым я погублю этого человека, сама понимаешь… Вот так-то, Июлия. Больше у меня перед тобой никаких тайн нет.

– То есть… – ошеломлённо прошептала Июлия и осеклась.

Захария кивнула.

– Главное моё наказание не само проклятье, а возможность его снять. Ведь забрать проклятье может лишь тот, кто меня любит. А это только ты. Тебе я никогда не позволю сделать это, – сказала она.

Сашенька заплакал, требуя материнского внимания, и Июлия медленно подошла к колыбели.

– Постой, не уходи. Мы что-нибудь придумаем, бабушка, – сказала она.

– Нечего тут придумывать, – ответила Захария и улыбнулась, – я, сказать по правде, попрощаться приходила, провести один из своих последних дней с вами: с тобой, с Сашенькой. И знаешь, это был очень хороший день.

– Бабушка, – всхлипнула Июлия, прижимая плачущего ребёнка к груди, – прошу, не уходи! Останься с нами! Я обязательно что-нибудь придумаю!

Но Захария уже вышла на улицу и прикрыла за собой дверь. Яркий солнечный свет на несколько секунд ослепил её, от него снова защипало глаза, и слёзы тут же покатились по морщинистым щекам старухи. Весь путь до леса Захария плакала, и эти слезы, как живительная влага, приносили ей облегчение.

Подойдя к своей избушке, Захария осмотрелась: всё вокруг было так, как и всегда, но при этом что-то безвозвратно изменилось. Это изменилась она сама. Захария знала, что Июлия этого так просто не оставит. Завтра же она прибежит к ней и будет готова пожертвовать собой ради неё. У Июлии светлая душа, она не успокоится, пока не поможет ей. Захария не могла допустить такой жертвы, поэтому по пути в лесную чащу она приняла твёрдое решение.

В последний раз осмотрев свои владения, она поднялась на высокое крыльцо, вошла в избушку и затопила печь. Взяв Уголька на руки, она поцеловала его в чёрный нос и проговорила:

– Тебе, животинка, я тоже должна сказать, что ты дорог мне, люблю я тебя всей своей никчемной душонкой. Столько лет ты со мною рядом! Ты мой самый верный друг. Как бы мне ни было одиноко и тоскливо, ты каждую ночь сворачивался клубочком у меня под боком. И от твоего живого тепла мне становилось легче. Спасибо тебе за всё!

После этих слов Захария вынесла кота из избы и посадила на крыльцо. Кот зевнул и выгнул дугой худую, облезлую спину.

Плотно притворив за собой дверь, Захария закрыла вьюшку у печи, и дым тут же повалил в избу. Она сняла с себя накидку и аккуратно повесила её на ржавый гвоздь возле двери. Подойдя к столу, она стряхнула с него крошки, поправила взборовлённый половик на полу и подошла к лавке. Аккуратно расстелив на ней чистую простыню, Захария легла на бок и закрыла глаза. Дым быстро заполнял тесную избу, стелился плотным облаком по полу, проникал во все углы и щели. Но Захария не видела этого, она уже крепко спала…

Захария спала.

Поэтому она не могла видеть, как дверь избушки внезапно распахнулась, словно от сильного порыва ветра, и внутрь вошёл чёрный кот. Он мяукнул хриплым голосом, и огонь в печи вспыхнул яркими искрами. Кот подошёл к своей старой хозяйке и запрыгнул на лавку. Но он не стал, как обычно, сворачиваться клубочком у неё под боком. Вместо этого он запрыгнул прямо на неё и стал лизать шершавым языком морщинистые щёки.

Пламя в печи вновь ярко вспыхнуло, угли в раскалённом чреве громко затрещали, и в клубах тёмного дыма появился силуэт женщины. Она была невесомая, прозрачная, наполненная огненным сиянием. Женщина медленно поплыла по воздуху к Захарии, лежащей на лавке, коснулась прозрачной ладонью её седых волос и сказала:

– Ты свободна, дочка. Наконец-то ты свободна.

Наклонившись к спокойному лицу спящей Захарии, женщина поцеловала её, и морщины на лице старухи стали расправляться, разглаживаться. Кожа её стала молодой, гладкой и упругой. Женщина погладила чёрного кота, положившего голову на плечо своей хозяйки, и тот слабо мяукнул в ответ и закрыл глаза навсегда.

– Нам пора уходить, Уголёк, теперь Захария сможет начать всё с начала, ты забрал её проклятье, – проговорила женщина. – Спасибо, что все эти годы следил за ней и помогал ей вместо меня.

После этих слов женщина поплыла в сторону двери. Тело кота осталось неподвижным, но его прозрачный дух тут же спрыгнул на пол и побежал следом за женщиной. Когда они проходили мимо печи, пламя в ней тут же потухло, а дым, наполняющий избушку, рассеялся. Сквозь открытую дверь внутрь постепенно проникал свежий вечерний воздух. Женщина остановилась на пороге, обернулась в последний раз, улыбнулась грустной улыбкой.

– Теперь ты и сама знаешь, Захария, что добро всегда побеждает. Учи этому других, дари им свою любовь и свой свет.

Женщина взяла на руки чёрного кота, и они тут же растаяли в воздухе, смешались с прохладным лесным воздухом и туманом, который тянулся к избушке из лесной чащи…

– Где ты его взяла такого тщедушного? – удивлённо воскликнула Захария.

Она склонилась над ребёнком. Её густые светлые косы свесились к полу. Ребёнок был таким крошечным, что, казалось, мог целиком поместиться на её ладони. Он был слишком слаб и не шевелился, но он был жив, и это уже было похоже на чудо.

– Арсений-рыбак его на озере нашёл. Говорит, иду, а в зарослях рогоза пищит кто-то. Думал, мышь, посмотрел, а это вот что! – Июлия округлила глаза от страха. – Я думала, что не донесу его до тебя живым, но, кажется, этот парнишка уж очень жить хочет.

– Растапливай скорее печь, Июлия, медлить нельзя, – скомандовала Захария, – а то, боюсь, можем не успеть его запечь.

Укутав ребёнка в тёплое одеяльце, Захария принялась замешивать ржаное тесто. Когда тесто было готово, она занялась травами. Движения её были быстрыми, умелыми. Тонкие красивые руки сновали туда-сюда.

Положив обёрнутого в тесто ребёнка на хлебную лопату, Захария поставила её в печь и присела рядом на лавку. Переведя дух, она закрыла глаза и тихо запела. Июлия не мешала. Она молча села на пол и смотрела на Захарию.

Перед ней была уже вовсе не та безобразная старуха, которая вырастила её. Теперь у Июлии язык не поворачивался называть её бабушкой. Захария была ещё молода и очень красива.

Это было похоже на чудо, но придя в её избушку на следующий день после их последнего разговора, Июлия с удивлением обнаружила, что бабушки Захарии там нет. На лавке лежала она – молодая, красивая девушка с длинными светлыми косами. Кожа на её лице была очень бледной, но молодой и упругой, тело – тонким и стройным. Горб со спины исчез, будто его и не бывало. Девушка лежала неподвижно, и на её груди покоился Уголек.

– Захария? – испуганно позвала Июлия и, дотронувшись до мёртвого кота, в ужасе отдёрнула руку.

Девушка встрепенулась, её длинные ресницы задрожали. Открыв глаза, она удивлённо обвела взглядом избушку.

– Я что, не умерла? – разочарованно спросила она.

– Баба Яга умерла, а ты, Захария, жива, – ответила Июлия.

Захария молчала. Несколько минут она непонимающим взглядом смотрела на Июлию. А Июлия, в свою очередь, смотрела на Захарию и не узнавала в прекрасной девушке старуху, с которой прожила двадцать лет. В ней изменилось всё. Только глаза остались прежними, ярко-синими.

– Твоё проклятье снято, – наконец прошептала Июлия и, взяв мёртвого кота, аккуратно переложила его с девушки на лавку, – Уголёк помог тебе избавиться от него.

– Уголёк? – жалобно всхлипнула Захария и встала с лавки, не сводя глаз с бездыханного тела кота. – Но я же запирала дверь…

Тут внезапно голос её прервался. Она стала ощупывать руками своё лицо, плечи, потом провела ладонями по рукам, волосам.

– Как же это так? Я спала и ничего не почувствовала! – воскликнула она, рассматривая свои косы, которые были теперь не седого, а тёплого, пшеничного цвета. – Неужели и вправду проклятье снято?

Захария ахала от удивления, и Июлия рассмеялась, глядя на неё.

– Это ты, Захария! Ты настоящая! Ты теперь свободна! – радостно повторила Июлия.

– Не может быть, я не верю, – прошептала девушка.

Склонившись к коту, она обняла его худое тело руками и прижалась мокрой от слёз щекой к его острой морде.

Захария долго так сидела, не выпуская кота из рук. Июлия успела приготовить кашу и прибрать в избе. Она накормила Захарию, а потом они вместе похоронили Уголька в лесу, положив на его могилу большой камень. После, сидя в избушке, Июлия внимательно смотрела в задумчивое, печальное лицо Захарии.

– Пойдём со мной? Поселишься в деревне. Не хочешь жить с нами – подыщем тебе отдельный домик. Что тебе делать в лесу? Ты теперь молодая, здоровая, красивая.

Захария подняла голову и растерянно посмотрела на Июлию.

– Я пока не знаю, что буду делать, но я точно знаю одно – я останусь в лесу, Июлия. Это мой дом. Я же как одна из этих елей – крепко ухватилась корнями за здешнюю землю, приросла к ней, – тихо сказала Захария.

Июлия не стала спорить, она знала, что спорить бесполезно.

И вот теперь Захария сидела возле печи и ждала, когда печь вдохнёт жизнь и наполнит силой очередное дитя. Лицо её было светлым и слегка взволнованным. Когда мальчик в печи закричал тонким голоском, Захария вздрогнула, прижала руки к груди, улыбнулась.