Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 16)
Захария закрыла глаза и снова увидела, как наяву, поляну, залитую весенним солнцем. Коричневая, усыпанная прошлогодней листвой и хвоей, земля ещё только начинает покрываться яркой, сочной зеленью. И вот она выискивает нужные травы, заговаривает их, нежно гладит тонкие верхушки руками и только потом, дождавшись разрешения, срывает и кладёт в свою плетёную корзинку. Маленькая, несмышлёная Июлия сидит на земле неподалёку и копошится в траве, перебирая в крохотных ручонках мох и мелкие ветки, что-то бубнит неразборчиво себе под нос.
Захария всецело поглощена травами, они для неё сейчас как драгоценности. Без сильных трав она как без рук. Захария не замечает, как девочка, пытаясь догнать яркую бабочку, убегает с поляны в лес. Но звук, который вскоре доносится до Захарии, заставляет её вмиг похолодеть от страха. Столько лет прошло, а она, как сейчас, помнит этот оглушительный рёв…
Глава 10
Захария
– Июлия! – закричала Захария и, бросив на землю корзину с травами, со всех ног побежала туда, откуда слышался рёв зверя.
Огромный медведь поднялся на задние лапы, навис над плачущей девочкой, которая казалась совсем крошечной рядом с ним. Присмотревшись, Захария с ужасом поняла, что перед ней был не самец. Это была разъярённая медведица, которая вывела трёх своих маленьких медвежат из берлоги.
Медведя Захария легко могла заставить остолбенеть с помощью особого наговора, а вот на испуганную медведицу наговор не подействует. Почуяв опасность, медведица будет защищать детёнышей до последней капли крови. Погибнет сама, но не даст их в обиду. Материнский инстинкт у диких зверей развит лучше, чем у некоторых женщин. Захария знала об этом и судорожно думала, что ей предпринять, чтобы спасти девчонку от гибели.
Медведица громко зарычала и уже приготовилась схватить Июлию зубами, но тут Захария закричала, да так пронзительно, что, казалось, весь лес зазвенел от её голоса. Медведица замерла, медвежата испуганно прижались друг к дружке за её спиной. А Захария в несколько прыжков преодолела расстояние, отделявшее её от Июлии, и загородила девочку своим телом.
Медведица со страшным рёвом впилась зубами в плечо старухи, едва не разорвав ей шею. Тёмное платье Захарии тут же насквозь пропиталось кровью. Но она словно не почувствовала боли. Не издав ни единого звука, она вцепилась руками в мощную шею противницы и изо всех сил сдавила её своими худыми, крючковатыми пальцами.
Медведица стала драть когтями спину старухи, но она даже не дёрнулась. Длинная, жёсткая шерсть колола ей лицо, не давала дышать, но Захария сдавливала пальцы всё сильнее. Откуда и взялась в её дряхлом теле такая нечеловеческая силища? Когда медведица, захрипев от удушья, разжала зубы, Захария взглянула в её карие глаза и прокричала:
– Смотри не на меня, а в лес, чуй не кровь, а запах первых трав. Обуздаю твой гнев, твой звериный норов, заворожу взглядом своим, своим голосом, своим наговором. Ступай, медведица, прочь, уводи за собой в лес своих медвежат, а моё дитя мне оставь! Я своей дорогой уйду.
После этого Захария разжала свою хватку и медведица отпрянула от неё, заревела тревожно, развернулась и побежала в чащу, и маленькие медвежата неуклюже устремились за матерью. Захария судорожно вздохнула, обернулась к плачущей Июлии. Девочка всё это время лежала, прижавшись лицом к земле, и всхлипывала. От испуга её сильно трясло. Захария подняла девочку, отряхнула от налипшей хвои её голые ноги, а потом крепко прижала к груди и стала качать из стороны в сторону.
Захария пела до тех пор, пока ребёнок в её объятиях не перестал всхлипывать. Потом она поднялась с земли, взяла спящую девочку на руки и понесла её к избушке. Корзинка с травами осталась лежать на земле. В тот момент Баба Яга думала лишь об Июлии, ей было безразлично, что собранные травы завтра уже потеряют свою силу…
– А я была уверена в том, что ты всё позабыла, – сказала Захария, глядя в улыбающееся, светящееся нежностью и любовью, лицо Июлии, – я для того и усыпила тебя тогда в лесу, чтобы ты проснулась и решила, что всё это был сон.
– А я так и думала долгое время, – ответила Июлия, – а потом увидела на твоём плече шрам от зубов медведицы и поняла, что всё это было наяву, а не во сне. Ты меня тогда ценой своей жизни спасла. Не каждая мать на такое способна…
Лицо Июлии вдруг стало грустным, она отвела взгляд в сторону.
– Это не ты меня у матери отняла, бабушка. Она сама меня бросила, унесла в лес, оставила там, думая, что я, беспомощный младенец, ей беды приношу своим родимым пятном… Будь мой ребёнок каким угодно, я бы всё равно его не оставила, – тихо проговорила Июлия. – А матери я и сейчас не нужна. Вот так.
Она коснулась пальцами тёмного пятна на своей щеке, и Захария не нашлась, что ответить. Немного помолчав, Июлия взглянула в лицо старухе, в глазах её снова загорелись огоньки, и она заговорила:
– А тогда, на пруду… Помнишь, бабушка? Мне лет пять было, я плавать не умела. Пока ты стирала мои платья, я нашла старое гнилое бревно и уплыла, держась за него, на середину реки. Помнишь, что было потом?
Июлия положила свою ладонь на сухую, сморщенную руку Захарии. Та кивнула, и губы её дрогнули в едва заметной улыбке.
– Бревно на середине пруда развалилось, и я чуть не утонула! Если бы не ты, бабушка, меня бы здесь не было. Ты спасла меня и тогда. До сих пор понять не могу, как ты плавала со своим жутким горбом.
Июлия и Захария посмотрели друг на друга, и внезапно обе расхохотались.
– Из-за тебя, такой озорной поганки, я тогда с десяток пиявок с себя сняла, – сквозь смех проговорила Захария.
– А я до сих пор помню вкус той озёрной воды, так сильно я её наглоталась, – вытирая слёзы, ответила Июлия.
Насмеявшись, они снова замолчали на какое-то время. А потом Июлия снова заговорила.
– А как на меня напали змеи, помнишь? Ты тогда без тени сомнения бросилась ко мне и схватила двух за шеи голыми руками. Я, наверное, так не смогла бы, я змей до ужаса боюсь!
– Смогла бы, – уверенно сказала старуха, – если бы Сашеньке угрожала опасность, ты бы ещё не то смогла.
– Да, – ответила Июлия, и лицо её просияло, – да! Потому что я люблю его.
Она заглянула в лицо Захарии и широко улыбнулась.
– И ты смогла, потому что любишь меня.
– Да нет же, – неуверенно пробубнила старуха.
– Да! Любишь! – воскликнула Июлия.
Она вскочила с лавки и закружилась по комнате.
– Ты всё время делала так, как делают люди, чьё сердце наполнено любовью, – пропела Июлия.
Она склонилась к Захарии и крепко обняла её, поцеловала в морщинистую щёку.
– Ты меня любишь, бабушка. Всегда любила, а теперь – ещё сильнее любишь. И Егора любишь, и Сашеньку нашего. Может быть, и было время, когда всё внутри тебя было чёрным-пречёрным, но теперь-то вся чернота из тебя ушла. Ты вся светлая стала.
Июлия заглянула в грустные глаза Захарии и нахмурилась.
– Ну же, скажи, что ты меня любишь!
Старуха сидела перед ней такая растерянная, такая поникшая, что Июлия на миг растерялась. Такой Захарию она никогда в жизни не видела. Она взяла её за руки и крепко сжала их.
– Люблю, – тихо проговорила Захария, и из глаз её капнули на тёмное платье две крошечные слезинки.
– Ну вот! – радостно воскликнула Июлия. – Теперь уйдет твоё проклятье!
– Не уйдёт, – ответила Захария, и голос её прозвучал совсем тоскливо.
Улыбка сошла с лица Июлии, и откуда-то изнутри на неё навалилась странная, давящая на сердце тяжесть.
– Как это не снимется? Ты же говорила, что материнское проклятье будет действовать до тех пор, пока твоя душа не наполнится светом и любовью.
Лицо Захарии побледнело и вмиг осунулось. Она не смотрела на Июлию, но чувствовала её огромное разочарование. Сашенька проснулся и закряхтел в своей колыбели. Захария поднялась с лавки и направилась к двери, тяжело дыша.
– Иди к ребёнку. Кормить уж пора, – проворчала она.
– Бабушка! – строго окликнула её Июлия.
Старуха замерла на месте, вцепившись в дверную ручку.
– Бабушка! Говори, не томи, – повторила Июлия. – Опять твои тайны?