Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 23)
– Я… – Леда сглотнула.
Она не заметила, когда подалась вперед, а не назад, как того требовали не древнейшие инстинкты, а любопытство первооткрывателя. Не потому ли она согласилась и на эксперимент с судьбой? Чтобы стать если не первой, то одной из немногих, кому это удалось? Хотя, может, те, кому это удалось, никогда об этом не расскажут. И не потому, что тоже забыли о предмете своего ритуала.
– Мне кажется… – осторожно начала она. – Я знаю, кто ты.
Гребни его опустились, свернулись, как веер уставшей дамы. Буян чуть склонил голову – щупальца замерли в удивительно читаемом жесте растерянности. Разве он не думал, что получит ответ на свой вопрос?
– Тебя зовут Беневолент, – выдохнула Леда. – И я пыталась изменить твою судьбу.
Глава девятая, в которой бездна отвечает Леде
Надо отдать Буяну должное – слушал он внимательно.
Так внимательно, что, если бы не слегка шевелящиеся щупальца и не яркие глаза, Леда приняла бы его за статую. Может, даже того самого Вестника Смерти – хотя у этого чудовища обязанности были совсем другие. Он наложил их на себя сам, не зная, что еще ему делать: как искать самого себя, если ты уже здесь и в то же время незнакомец? Как привыкнуть к когтям и к тому, что бездонный океан для тебя почти такой же родной, как и воздушный?
Леда, запинаясь, говорила о том, что помнила, – а она помнила так мало! – и не могла не представлять, что сделала бы сама, если бы проснулась однажды гигантом (ладно, в этом у нее был небольшой опыт), крылатым и абсолютно не помнящим ни о том, какой была раньше, ни вообще ничего «до».
Буяну были знакомы многие реалии – на уровне инстинкта или, может, заложенного слишком глубоко внутреннего багажа. Он знал о Городе-Грозди и не удивился, услышав о нитях и ножницах. Лишь дернулся еле заметно, когда Леда закатала рукава: он показал ей себя, и она ответила ему тем же.
– Ты отняла у меня прошлое, – прошелестел он, но не угрожающе, а как-то устало, почти обреченно. – А я у тебя – будущее.
И зарокотал – Леда уже могла определить это как смех.
Захотелось сжаться, но она упрямо расправила плечи и вновь спрятала шрамы под рукавами. Чуть склонила голову и прищурилась: в свете солнца Буян – Беневолент – казался менее гротескным, менее похожим на статую и гораздо больше – на живой организм, пусть и странно скроенный. Мироздание словно не знало, как он должен выглядеть теперь, и сгребло в охапку все, до чего дотянулось. Все, что было на дне морском, и, может… может, что-то от сирены тоже. Ведь кто-то до сих пор пел. И чуть не утянул за собой самого Беневолента.
Он смеялся, прикрыв глаза, и взгляд теперь притягивали светлые пятна на его гребнях – отвлекающий маневр какой-нибудь рифовой рыбки, которая попалась на пути беспокойной нити. Но почему он оказался здесь? Что они планировали
К новой жизни? А вместо этого отправила прямиком ко дну.
Рокот перестал отскакивать от стен маяка, и Беневолент распахнул крылья, на которые до того опирался, – солнце из узких окошек выбило на перепонках светящиеся прямоугольники. Леда разглядела темные линии жил, по которым текла его кровь. Холодная ли? Все еще горячая? В воде было не понять, а теперь, когда Леда согрелась, она чувствовала только, как ломит плечо, как болит спина и как ноют израненные ноги.
– Человек, значит, – прошелестело сверху. Беневолент осмотрел свою темную четырехпалую руку, искрящую бирюзой. – Но ты ведь не сможешь вернуть все как было? Да, Ледаритри?
Последнее он произнес как-то надломленно, и Леда наконец поняла, что ее так настораживает, – помимо факта, что она сидит в маяке с чудовищем, которое было одним из ее подозреваемых, а она ведь даже не Коготь и не принадлежит ни к Корпусам, ни к Цеху, ни к какому-то другому двору! Беневолент говорил на
Неудивительно, что Тиль утверждал, будто чудовище не говорит. Оно действительно не общалось на том языке, который был в ходу в Инезаводи, Двужилье, Городе-Грозди и по всему Самоцветному побережью. Беневолент говорил на языке, который был для Леды прошлым – улыбками, солеными брызгами на солнце и покачивающимися под ногами досками. Песня же звала Леду на привычном сумер
Леда наблюдала за тем, как смыкаются ряды острых зубов, и думала вовсе не о том, с какой легкостью они могли бы перекусить ей запястье. Ее куда больше интересовало, кто научил его этому языку. Беневоленту удавалось произносить ее полное имя так, словно все это нагромождение букв – не бремя и не проклятие, а раскатистый гром вдалеке, обещающий долгожданный дождь.
Подождите. Разве она сообщала ему свое полное имя?
– Как ты меня назвал?
Гребни его замерли. Какой же экспрессивной была это громада!
– Ты вспомнил мое имя? Это… это хороший знак! – Леда вскочила, невзирая на запротестовавшие ступни и на Беневолента, который тут же протянул в ее сторону когтистую руку. – Если так продолжится и дальше, то мы вспомним всё! Ну или достаточно для того, чтобы понять, что мы можем сделать!
Леда заходила у камина, закусив губу и прикидывая, как ускорить процесс. Ошибка может послужить им на пользу!
– Конечно, надо будет разобраться и с тем, что тут творил Ваари… или творит… или не творил и не творит! Ты говорил, что слышал песню! А видел того, кто пел?
Беневолент, не привыкший к Леде, перед которой замаячила цель (не привыкший к Леде вообще, ведь он вспомнил – что? – только ее имя), свернул хвост в несколько колец и опустил крылья.
– Нет. Но я слышал крылья… Большие крылья, вроде… – Он вытянул одно из своих, и оно закрыло собой чуть ли не половину зала.
– Значит, сирен исключать нельзя. Джарх говорил, что они давно переселились поглубже в Пустынное море, но, может, нашлась причина для возвращения. – Леда приложила руки к груди. – А сможешь описать тех, кого спас? Ты говорил, что спас кого-то! Не только меня!
– Этого надоедливого мальчишку, – прорычал Беневолент. – И парня, который все пытался что-то разыскать в воде…
– Это мог быть Ат
– Мы вроде уже уяснили, что я не пою.
– Да, но… – Леда на мгновение замолчала. – Не то чтобы я на что-то намекаю, но ты ведь не стал бы…
Леда цокнула языком. Беневолент вскинул гребни и шумно фыркнул – видимо, сразу заметил, что Леда уставилась на его пасть.
Он распахнул ее, наверняка готовый высказать все, что думает о подобных предположениях, но Леда опередила его, отвернувшись и тряхнув головой.
– Ну да. Мне стоило бы спросить об этом пораньше…
Леда понятия не имела, как выглядит Аташи, и ей нужно было побеседовать с Сольварай, и, может… ох, Ткачи, она совсем забыла про Расиона Дежа! Но расспрашивать его сейчас стоило аккуратно. Может, лучше за ним проследить? Или попробовать еще разок поговорить с Дэси-старшим? Если бы у нее были ножницы… Если бы…
Леда замерла и опустила плечи. Она умудрилась забыть не только про Дежа с его пуговицами и обещаниями, но и про тот простой факт, что она была чуть более чем бесполезна и с ножницами тоже. Впрочем…
Беневолент был ее ошибкой. И она должна ее исправить.
– Леда?
– Беневолент! – Леда резко развернулась, отчего холщовая юбка, обнимающая ее ноги, распустилась, словно поникший цветок. – Даю обещание, что все исправлю. Но мне понадобится твоя помощь.
«А еще – ножницы», – хотела договорить она, но прикусила язык. Чешуя на шее и запястьях Беневолента ощетинилась, а гребни прижались к голове.
– Что?..
– Не называй меня так, – тихо, насколько это вообще было возможно, пророкотал Буян и практически свалился в дыру в полу.
Леда по инерции побежала следом, хотя что бы она сделала? Поймала бы его своими обожженными руками?
– Буян! – крикнула она в темноту, которая ответила ей тишиной.
– Леди Астарада? Ох, икра небесная!..
В ее ушах вдруг зашумело море. Чужой голос доносился сквозь этот шум, пробиваясь неумело, как новорожденный механог, который еще не привык к державшим его магическим узелкам. Леда обернулась и увидела замершего под аркой маяка Расиона Дежа – в том же роскошном костюме, что и при их первой встрече, только чуть более потрепанном.
Говорят, у Когтей есть когти. С маленькой буквы, но не те, которые отращивают некоторые отчаянные для красоты или для самозащиты. Эти когти куют специально по руке каждого из мундиров, и их невозможно стащить с пальцев, если Коготь потеряет сознание или того хуже. Леда бы сейчас не отказалась от таких.
Прежде ее защитой были ножницы: она скорее оплела бы противника парочкой заготовленных на такой случай нитей, чем воткнула бы лезвие в какую-то уязвимую часть его тела. Но они хотя бы приятно холодили ее кожу и были надежным способом общаться с миром.
Когда Леда бежала из Города-Грозди – а по-другому это назвать было нельзя, – она даже не думала, что ей пригодится оружие. Может, об этом и подумал Жоррар, но его подарок канул в бездну. Леда обвела взглядом стены и пол, но нашла только несколько плохо закрепленных камней и солому. Значит, камни.