Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 22)

– Выбраться отсюда можно только по морю, – прошелестел Буян, и Леда тоскливо глянула на ледяную воду.

– Для начала – будь так любезен, поищи мои сапоги.

В воде Буян был гораздо ловчее. И не выглядел так же несуразно, как на суше.

Леде пришлось примоститься на его спине среди гребней, щупальцев, чешуи и остовов крыльев – они изогнутыми дугами росли откуда-то чуть выше лопаток. Поэтому обзор был ограничен, но Леда видела, как движется его хвост и как крылья, такие хрупкие на суше, служат идеальным навигационным приспособлением.

Если Буян в самом деле был ее ошибкой, то он был очень большой ошибкой. И очень интересной. И Леда имела в виду не только его физику, которая при ближайшем рассмотрении не должна была работать, но каким-то непостижимым образом работала. Буян говорил. Буян ее помнил. Что-то в их ритуале пошло не так, хотя об этом она не забыла: шрамы на руках никуда не исчезли.

Они проплыли вдоль берега и оказались у одной из пещер, за ними тянулись тоннели бывших шахт. По спине Леды пробежала дрожь, не имевшая ничего общего с холодом, который она давно не чувствовала, – плохой знак. Она вспомнила карту в доме Ваари, затем письмо, а потом…

– Там кто-то был… – пробормотала она и вздрогнула: голова Буяна показалась из-под воды. Леда не ожидала, что получит ответ.

– Я не разглядел его, но это точно был человек.

– И что ты хотел с ним сделать? Поймать?

– Он мог бы тебе помочь, – выдохнул Буян и снова скрылся под морской гладью.

«Или совсем наоборот», – подумала Леда и бросила взгляд на бордовый мундир. Пожар может быть случайностью. Или очень удачным стечением обстоятельств. Огонь непривередлив в еде – улики бы проглотил не задумываясь. Вот только почему сейчас? Почему так поздно? И в самом ли деле Ваари пропал?

Леда попыталась представить его выросшим, и воображение подкинуло нечто темное и зловещее, притаившееся в углу, выжидающее своего часа. Близнецы Ваари всегда были невысокими, в то время как Леда возвышалась над толпой. Старший приходил от этого в восторг. Младший молчал, насупившись. Она видела его в городе задолго до того, как сбежала: его отправили в одну из тех частных школ, куда так и не смогли запихать Леду. Надеялись, что это ему поможет. Похоже, именно там он понахватался запредельных идей и занялся магией. Не то чтобы Леда могла это осуждать: в конце концов, она тоже добралась до Цеха и, в отличие от Ваари, ножницы получила… но что она сделала с ними хорошего? Кроме парочки мелких работ в Цеховых Залах и Алетеи, от которой почти ничего не осталось.

Может, Ваари не пропал. Может, он вернулся за письмом. Может, Дэси была разменной монетой и кто-то отказывался платить по счетам. Р. Д.! Расион Деж!

Стоило этой светлой мысли мелькнуть в ее голове, как Буян взял курс на пещеру, и Леда занервничала.

Ей стоило сделать это раньше. Но она была почти уверена, что он – ее рук дело. Что он носил когда-то человеческое имя, которое она вспомнила, и человеческую личину, которой она вспомнить не могла. Он вытащил ее из воды – если подумать, не в первый раз – и вправил ей плечо. А теперь тащил в темноту под выточенными «Кракеном» скалами, и Леда начала прикидывать, сможет ли свалиться в воду и сбежать. Но тут Буян остановился у одной из ниш, поднял голову, с которой водопадами полилась вода, и пророкотал:

– Теперь наверх.

Леда в жизни не увидела бы вырубленные в скале ступени – пролет за пролетом, – уходящие, словно в колодец, виток за витком до самой поверхности. Как нашел их Буян? Так же, как ее сапоги, почти чудом? Она начала медленно взбираться по лестнице, а потом почувствовала, как ее обхватывают чужие когти. Леда задрожала, вспомнив, какие дыры оставили они на мундире, но в этот раз когти сомкнулись, стукнув друг о дружку, аккуратно… и Буян полез вверх.

Он опирался на стенки колодца крыльями и одной лапой – рукой? Второй он умудрялся удерживать Леду, которая в любой другой раз запротестовала бы. Но ноги в покореженных морем сапогах пульсировали, лопатка болела, дыхание жгло легкие, а в костях залег холод. Если это приблизит ее к поверхности, так тому и быть.

Они выбрались в небольшое помещение, залитое причудливой россыпью света. Леду поставили на пол – она расцепила пальцы, не заметив толком даже, когда успела так вцепиться в яркие гребни.

– Прошу прощения, – пробормотала она, чуть закачавшись.

Буян удивительно изящно проскользнул мимо и добрался до камина.

Они оказались в маяке. Леде захотелось смеяться. Все дороги в Инезаводи, похоже, вели сюда, хотя от маяков ведь, наоборот, стоит держаться подальше. Если не хочешь напороться на скалы.

– В мешках полно тряпок, – бросил Буян и прополз обратно к незаметной отсюда дыре в полу, занятно опираясь на остовы крыльев, используя их как дополнительные конечности.

– Привет, маяк, давно не виделись, – выдохнула Леда, но Буян уже исчез в темноте пещер.

Леда осталась наедине с огнем – когда и как, рыбьи потроха, он успел его зажечь? – и начавшими наконец стучать зубами.

Сухая одежда оказалась благословением. Даже большим, чем огонь, к которому Леда никак не могла придвинуться поближе: мешала память о доме Ваари, пытавшемся сожрать ее заживо.

Она закинула одежду на каменную арку камина. Проверила карман – пуговица была на месте. Письмо тоже – правда, прочесть его уже никто не сможет. Леда сомневалась, что даже мастеру Бражнику удалось бы развернуть мокрый комок так, чтобы чернильные слова превратились обратно в улику номер… номер какой-то. Не то чтобы Леда знала, как работают улики. У нее было только несколько туманных (ха!) предположений, еще больше пропавших людей и одно чудовище. Которое не пело.

Но кто же тогда пел? И чьей ошибкой были они?

Не то чтобы Леда поверила Буяну: она понятия не имела, как должны быть устроены связки, чтобы их обладатель мог петь. Но он знал ее. Он говорил с ней. И он оказался куда более колючим, чем она… не помнила.

Из темноты прогала, в который спускалась до самой воды лестница, выглядывала сияющая золотая нить. Ее Леда знала тоже, как знала и то, что Буян не пропал в море: нить лежала прямо на крыле, его краешек распластался по каменному полу в нескольких мерах от нее самой. Если бы Леду хотели утопить, то давно бы уже утопили. Песней или как-то иначе. С Тилем или…

– Кто ты такой?

Краем глаза она заметила, как мелькнула в черноте острая кисточка гребня, – Буян шевельнул «ушами». А потом…

– Этот вопрос я хотел задать тебе.

Леда приподняла плечи, укутанные огромной бурой рубашкой, и еле слышно выдохнула. Она была уверена, что перед нею забытый миром человек в оковах проклятия, которое она – они вместе – соткали в ту ночь, когда Леда решила поиграть в Ткача. У одного из них – у единственного, кого изображали на картах и соборных стенах с закрытыми глазами, – ведь были ножницы. Он резал, а не собирал, как мастера магических дворов по всему континенту – Железного Цеха, и Затонувших Залов, и Маревой Ложи, и прочих. Резал не глядя, потому и обрывались жизни, и судьбы, и надежды, и всё на свете – безо всякого порядка, безо всякой причины. Легко быть праведником в стенах Рыбных церквей. Невозможно не быть песчинкой на дне моря, поднимая взгляд к витражам с Живыми Кораблями и руками, плетущими ткань Мироздания.

Она была уверена?

Золотистая нить и не думала исчезать – кажется, засияла лишь ярче. Леда чуть отвернулась, но все равно видела ее сияние. Отсветы ее навеки впечатались в Ледины руки. Было бы лучше, если бы она не удержала эту нить? Если бы разрезала ее и…

– Я помню море, – продолжил Буян, не дождавшись ответа. – И помню песню, которая обещала мне все на свете. Обещала все ответы и все вопросы. Помню, как выбрался из моря. Как столкнулся с людьми.

Леда закрыла руки рукавами до самых пальцев, сцепила вокруг коленей и уткнулась в них подбородком. Мокрые волосы неприятно липли к коже. И везде этот песок…

– Я пытался остановить их. Всех тех, кто шел в море на звуки той же песни… которую я теперь совсем не понимаю. Когда видел, конечно. Когда успевал.

– Пару раз тебе это удалось.

– Пару-тройку.

Леда резко подняла голову.

– Кто еще? Дэси? Ваари? Она… низенькая и светлая, каштановые волосы, розовое платье! Он… должно быть, тоже невысокий и…

Когти скрежетнули по камню – Буян убрал выпростанное на поверхность крыло, и сияющая нить исчезла вместе с ним. А потом он снова выбрался на свет – вся громада чешуйчатых колец, и крыльев (куда ни посмотри), и когтей, и щупальцев, и ярких гребней, которые то ли отпугивали, то ли притягивали взгляд. Буян вытянулся во весь рост – насколько это можно было считать ростом, потому что опирался он на хвост, словно сказочная ламия, – и снова склонился над Ледой. В свете взошедшего солнца чешуя его оказалась отнюдь не темной – она переливалась яркой бирюзой и малиновым рассветом, уходила в черноту, и было в этом что-то завораживающее. Желто-оранжевые глаза превратились в пошедшие на убыль луны на ночном южном небе. По крайней мере, Леда помнила то небо таким – Леда, которая когда-то покачивалась на корабле, цепляясь за саблю матери и за кафтан отца, Леда, которая смотрела в будущее с надеждой и интересом.

– Что это значит: ты создала не сирену?

О, Буян ее слушал. И запоминал услышанное. Было бы неплохо окунуться в новую порцию воспоминаний прямо сейчас: похоже, нить, которую Леда все еще видела, помогала в этом им обоим. Буян помнил ее, потому что она пыталась изменить его судьбу. И ей это удалось. Пусть и совсем не так, как им бы того хотелось.