Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 4)

Да и Михаила тут тоже нет. Завтра явится и опять начнутся разборки между ним и тётей. Он постоянно пропадает в командировках, но тётя уверена, что он завёл любовницу и ездит к ней. Тётя то орёт на мужа и грозится отобрать квартиру и детей, то ластится, как кошка. Но ничего не срабатывает, дядя всё равно уезжает. А тётя срывается на всех подряд, особенно на мне — племяннице.

Я останавливаюсь, прячу замёрзшие пальцы в рукава куртки и провожу носком кедов по грязному асфальту, рисуя полукруг.

Наверное, и правда я зря родилась. Вот бы куда-нибудь деться! Я поднимаю глаза к небу, но кроме серых низких туч ничего не видно, ни одной звёздочки.

Я снова двигаюсь вперёд, стараясь обходить места с грязной жижей, раскатанной машинами. Кеды уж точно не та обувь, чтоб разгуливать по слякоти, но они мои любимые — удобные, привычные, красивого голубого цвета со вставками с мелкими розочками — напоминают мне о лете и каникулах. И о маме. Мама почему-то ассоциируется у меня с летом, солнцем, цветами.

Иногда во сне я её вижу, она мне что-то говорит, но я никак не могу расслышать что именно. Но главное, там мама снова жива и мне снова пять.

С неба начинает сыпать мелкий дождь вперемешку со снегом, и я поглубже натягиваю капюшон.

Ещё год! Мне будет восемнадцать, и я смогу уйти. Куда угодно, только бы подальше от родственничков. Я же отлично учусь, должна поступить.

Мокрый снег уже валит так, что залепляет глаза. Я всё ниже опускаю голову, удивляюсь, как рано пришла зима. Вот зиму я не люблю, именно зимой мама и разбилась, в такую же темень как сейчас. Скользкая дорога. И таксист, который не справился с управлением. Мама почти никогда не ездила на такси, дорого, но в тот вечер она спешила забрать меня из садика.

Может, в медсёстры пойти? Буду помогать людям. Или лучше в учительницы?

Меня по щиколотки окутывает туман, и я время от времени болтаю ногами в воздухе, с интересом наблюдая, как туман рвётся от резких движений.

Стоп! Какой туман? И снег, и туман? Разве так бывает?

Я удивлённо поднимаю голову. Снега нет, а улица действительно утопает в густом молочно-белом тумане. Вот только что это за улица? Совершенно незнакомое место, и дома такие низкие и сплошь деревянные.

Как я в пригороде-то оказалась? Ну всё, тётя весь вечер блажать будет.

Меня кидает в жар, хоть куртку снимай. Я бросаюсь обратно, но никак не могу найти привычную дорогу. Асфальта и в помине нет, дорога вымощена камнями. Останавливаюсь и глубоко дышу, пытаясь задавить страх. Туман исчез, небо усыпано яркими звёздами, и низко светит необычная бледно-жёлтая луна с чёрными пятнами.

Где же я? И почему здесь так много зелени?

Наконец вспоминаю, что у меня есть телефон. Дрожащими пальцами достаю его из кармана, но он полностью разряжен. И, как назло, на улице ни одного человека.

Я решаю пойти дальше. Иду, пока каменная дорога не заканчивается. Теперь ноги вязнут в сыром песке. Домов всё меньше, они ниже и беднее. Совсем умаявшись, я залезаю в какую-то полугнилую сараюшку, сажусь на груду досок и утыкаюсь в ладони.

Что происходит? Я сошла с ума?

Резко выпрямляюсь и морщусь от сильной боли в шее. Оказывается, я уснула прямо на досках. Тело затекло от неудобной позы, и я еле поднимаюсь на ноги. Сквозь крышу сарая и щели пробиваются солнечные лучи. Я осторожно выглядываю, а потом выбираюсь наружу.

Песчаная дорога, приземистые дома, зелёная трава за ночь никуда не исчезли. Значит, не сон. Значит, не привиделось.

Я делаю пару шагов от сараюшки. Из-за угла важно выступает большой чёрно-оранжевый петух и косится в мою сторону. Головой понимаю, что это всего лишь птица, из неё суп вкусный, но длинный клюв и злые оранжевые глаза внушают страх.

— Хорошая птичка, хорошая… — шепчу я.

Пячусь, стараясь не споткнуться о доски. И тут петух растопыривает крылья и бросается на меня. Я кидаюсь со всех ног от страшного зверя, несусь не разбирая дороги, и только потом разрешаю себе оглянуться. Петух отстал. От бега мне становится жарко, да и воздух сегодня теплее, чем должен быть в октябре. Кажется, что вокруг много неба. Наверное, оттого что я привыкла к высоким зданиям, а здесь их нет.

Я решаю идти туда, откуда вчера пришла. Снова появляется мощёная дорога, но непонятно, где тротуар. Только какие-то камушки вдоль. Недалеко показываются несколько домов, и я ускоряю шаг. Навстречу попадается щербатая рыжая женщина и такие же щербатые рыжие дети.

В горле пересохло, хочется пить и есть, и я облизываю губы, прежде чем окликнуть женщину:

— Скажите, пожалуйста, а это какая деревня? До автобуса далеко?

Женщина обводит меня глазами, что-то лопочет, подтягивает к себе детей и обходит стороной. Дети цепляются за её длинную старомодную юбку и с любопытством таращатся на меня.

Я растерянно смотрю им вслед. После снова попадаются люди, но никто меня не понимает. Все только косятся, и я решаю снять куртку, слишком она отличается от странных винтажных нарядов других людей. Я уже не знаю, что и думать.

У старой яблони я подбираю с земли несколько яблок, даже не замечаю, как быстро их съедаю. Дорога вьётся дальше, и я осмеливаюсь пойти по ней. К вечеру я вошла в какой-то город, ни указателей, ни дорожных знаков так и не увидела по пути.

Теперь я не пристаю к людям: боюсь. Мечусь туда-сюда в поисках хоть чего-нибудь знакомого. К ночи начинается дождь, и капли мешаются со слезами на моих щеках. Очень быстро темнеет, и улицы этого странного города пустеют. Я сажусь в тени большого дерева и прислоняюсь к ещё тёплым камням какого-то каменного строения. Я очень хочу домой, даже согласна терпеть упрёки тёти, только бы обратно. Мне никак не удаётся перестать рыдать, я уже плачу в голос от голода, усталости и отчаяния.

Вдруг рядом появляется чёрная тень, и от испуга я вжимаюсь в стену. Надо мной склоняется долговязая фигура. Человек откидывает капюшон, и я вижу мужское лицо, покрытое сетью морщин. Мужчина внимательно изучает меня взглядом. Я судорожно всхлипываю, пытаюсь сообразить, что же делать. Вдруг он преступник? Бежать? Но это первый человек, который сам подошёл ко мне.

Дрожа всем телом, я лезу в карман, достаю телефон, банковскую карточку и нитки для вышивки, которые так и остались у меня в куртке. Больше ничего нет. Мои руки трясутся от всхлипываний. Незнакомец переводит глаза на вещи, хмурится и выпрямляется. Он медлит секунду, а потом протягивает мне ладонь.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 7

Я просыпаюсь поздно: долго не могла уснуть от волнений, проворочалась полночи. Открываю окно, чтобы пустить в комнату свежий воздух, но после вчерашней грозы снова душно. Зато с открытым окном прекрасно слышно пение птиц. Я сажусь у зеркала, смачиваю в тазике с остывшей за ночь водой полотенце и тщательно протираю всё тело. В этом мире траур не носят и нет понятия траурных цветов, но я всё равно выбираю самую тёмную одежду из той, что у меня есть: чёрную юбку с ярусами синих оборок и жакет в цвет. Длинные волосы — их пришлось отрастить на здешний манер, никто из женщин коротких стрижек здесь не носит — закалываю большим гребнем. Его подарил Эстро на мой пока единственный в этом мире день рождения.

Не хочу считаться с сумасбродством Идаелиры, поэтому смело иду на кухню за завтраком. Вспоминаю, что лейру Рувору уволили вчера, и настроение, и так неважное, портится ещё сильнее. У неё большая семья, аж двенадцать детей, деньги ей нужны.

Я наливаю чай, пахнущий травами, достаю вчерашние булочки, топлёное масло и несколько мелких груш. Наполняю хрустальную розетку мёдом, добавляю орехов. Надо хорошо подкрепиться, совсем скоро чтение завещания, а дальше неизвестность. Неясно, даже где я буду обедать. И буду ли?

Прохожу из кухни в столовую. Очень не хочу столкнуться с кем-нибудь из Маррашей, но и прятаться на кухне не собираюсь. Нужно показать, что я их не боюсь. А ещё ради Эстро, ведь мы всегда завтракали в столовой, окна которой выходят на восток. Встречать утро за вкусным завтраком, любуясь рассветным небом, стало нашей традицией. Я бы хотела, чтоб так было и впредь, чтоб дух Эстро остался в этом доме, а Марраши не наводили свои порядки, но увы.

Когда я возвращаюсь на кухню с грязной посудой, там уже прибирается лейра Фадра, достаёт золу из огромной дровяной плиты, больше похожей на чугунный шкаф с нишей. Фадра улыбается мне, вытирает руки и тянется за моими грязными тарелками, но я останавливаю её.

— Я сама.

— Сама да сама, — ворчит Фадра, но вполне добродушно. — Разве хозяйские дочки должны мыть посуду да тряпками махать?

— Так я же и не дочка, — пожимаю я плечами, — подопечная сирота.

— Тише ты, — шикает Фадра и выпрямляется. — Я про «не дочку» уже за сегодня наслышалась. Шесра Марраш уж очень на тебя взъелась. Вот только я в дом зашла, так меня вызвала эта спица тощая и давай расспрашивать, кто ты да какие вещи у тебя есть и что Эстро тебе надарил. А я что? А я ничего. Разве ж я хозяйским вещам учёт веду? Я только убираюсь тут. Так ей и сказала. Ты, пострелёнок, не натворила ли чего?

— Нет.

Опускаю грязные тарелки в широкий металлический таз, наливаю туда тёплой воды из большого котла, добавляю мыльный порошок. Берусь за скребок и начинаю оттирать тарелки.

— И чего это Идаелира моими вещами так интересуется? — вслух рассуждаю я, но Фадра, видимо, думает, что вопрос для неё.