Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 3)

— Повякай мне тут! — тётя замахивается на меня полотенцем. — Вякалка не выросла. Иди давай. Только быстро, туда-обратно.

Тётя суёт мне карточку и старый кнопочный телефон. Другой мне не положен, потому что «сама понимаешь, денег нет».

Ага, конечно, понимаю. Уже понимаю. А раньше наивно верила, что тётя и дядя взяли меня к себе в дом по доброте душевной, а не ради выплат от государства. Да и всю мою пенсию по потере кормильца тётя забирает себе.

Я вздыхаю, натягиваю куртку и выхожу на улицу.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 5

В дверь осторожно стучат. Я вскакиваю с кровати, напряжённо прислушиваясь. Стук повторяется.

— Наталина, ты там? — слышу шёпот.

Я бросаюсь к двери и отпираю её. В комнату, постоянно оглядываясь, входит лейра Рувора и протягивает мне кувшин молока, кружку и румяные пирожки.

— Бери, недавно из печи. Круглый с курятиной, а эти два — с капусткой да грибами. Мой набрал вчера, весь день бродил. Ох, умаялась я, деточка. Ну и ведьма эта шесра Марраш. Глаза б мои её не видели. Заставила два раза переделывать суп. То бульон ей недостаточно прозрачный, то овощи я слишком крупно накромсала. Помоями обозвала. А ведь моя стряпня на всю округу славится! Да не зря же шес Эстро меня нанял в поварихи! Да если б не умела, да разве ж я взялась бы. Ой, да что там говорить.

Она вытирает глаза и грузно опускается на предложенный мной стул.

— Лейра Рувора, ну что вы! Ваши супы самые лучшие, я-то знаю. А помните, как Эстро обожал ваш осенний суп, только запах вкусный потянется, а он уж у стола, хоть и невеликий едок был. И пирожки ваши объедение! — Я хватаю тёплый пирожок, кусаю и закатываю глаза от удовольствия. — Как вкусно. Пальчики оближешь!

— Зачем пальцы-то облизывать? — удивляется Рувора и упирает толстые руки в колени.

— Это просто выражение такое, — смущаюсь я.

Никак не привыкну, вот на подобных мелочах всё время спотыкаюсь. А ведь по ним люди быстро определяют свой перед ними или чужой.

— Не слыхивала никогда.

— Ну это издалека выражение.

Я лихорадочно соображаю, как перевести тему, но Рувора сама начинает говорить:

— Нет, житья не будет тебе, Наталина. Ты думай-гадай, что дальше-то делать будешь. С виду-то шесра прям куколка, а внутри чистая жёлчь, чтоб ей. И сынки такие же. Ладные да видные, а внутри гниль. Вижу я, вижу. В жизни на таких насмотрелась. Орёт там шесра сейчас. Вот как приехала с похорон, так вот уж столько часов не умолкает. Солнце уж садится. А знаешь, чего орёт? — Рувора манит меня пальцем, и я наклоняюсь к ней. — Открылось тут одно обстоятельство: шес Эстро своё завещание-то составил три года назад, а полгода назад, в аккурат на празднество зимнего круга переписал его!

Рувора делает большие глаза, а я отстраняюсь и растерянно смотрю в окно.

Рувора нетерпеливо дёргает меня за юбку.

— Раз переписал, может тебе чего оставил? — горячо шепчет она. — Хоть денежку маленькую. Не всё ж змеёнышам этим. Любил он тебя по-отцовски, ты ему отрадой стала. Он хоть улыбаться начал. Жаль, помер он. По небесной лесенке уж карабкается. Хозяюшка-богиня ему постель из облаков стелет, а хозяин-бог чаркой угощает.

Я чувствую, как в уголках глаз скапливаются слёзы, хотя за эти три дня я успела выплакать их все. Но нет, во мне, оказывается, скрываются целые моря.

Рувора начинает причитать, но потом спохватывается.

— Ох, не будем грустить. Жизнь-то есть жизнь. Да и как нам, горемычным, со смертью тягаться.

Дверь вдруг неожиданно распахивается так сильно, что ударяется о стену. Я с сожалением понимаю, что не заперлась на замок.

На пороге стоит Идаелира, а за её спиной маячит Хальсен.

— Бездельницы!

Лейра Рувора торопливо встаёт и складывает руки на подоле. Идаелира неспешно проходит, останавливается, её стройная фигура выделяется на фоне темнеющего окна. Шесра брезгливо рассматривает комнату, и её взгляд натыкается на молоко и пирожки.

— Тут разве хлев? Тебя не учили, что для приёмов пищи существуют столовые? Или такой грязнухе всё равно где есть?

Ничего я не грязнуха. В комнате чисто, я сама слежу за порядком и даже помогаю лейре Фадре с уборкой по дому, хотя и она, и Эстро уверяли, что это совсем необязательно. Но мне приятно быть им полезной.

Хальсен расхаживает по моей комнате. Мне противно, но я не собираюсь им этого показывать.

— Это… это я принесла, — тихо оправдывается лейра Рувора. — Голодает же ребёнок.

— Ребёнок? — Идаелира расхохоталась. — Вот эта кобыла?

Так, пора вмешаться.

— Что-то не припомню, чтобы я вас в свою комнату приглашала.

Идаелира забывает про Рувору и разворачивается ко мне.

— Она не твоя. Завтра пойдёшь на улицу под забор, хочу убедиться, что ты ничего не украдёшь.

Шесра снова оглядывает комнату, будто тут есть какие-то великие ценности. Самое ценное, по крайней мере, для меня, это несколько механических часов, которые Эстро сам сделал. Ну так этих часов во всём доме аж сто пятьдесят четыре, от маленьких до больших напольных выше меня ростом.

— Всё оставишь здесь. Тебе понятно? Всю одежду, обувь, украшения. Не за твои деньги куплены, не тебе и принадлежат.

Рувора тихо охает, и шесра бросает на неё недовольный взгляд.

— Так чего завтра ждать? Давайте сегодня.

Я подхожу к комоду, открываю ящик и достаю оттуда нижнее бельё. Я демонстративно разворачиваюсь, держу на пальце кружевные панталоны и такую же сорочку.

В моём мире это и не бельё вовсе, а целая пижама. В таком виде можно не стесняясь за солью к соседям сходить. Но тут другие порядки. Хальсен довольно лыбится, а Идаелира покрывается красными пятнами.

— Потаскуха! Так и знала!

— Не будете брать? Почти новые. Всего-то пара дырочек.

Я притворно вздыхаю, кладу бельё на место и вижу, как Хальсен давится от смеха.

— Сегодня остаёшься без ужина! — повышает голос Идаелира. — И спать отправляйся под лестницу!

— А если все узнают, что вы обидели меня, бедную сиротку? У меня же ни отца, ни матери, только Эстро был. Это же его дом, а вы тут без спроса распоряжаетесь.

— Да-да, люди говорить начнут, — поддерживает меня Рувора. — А молва, она быстро бежит, не догонишь.

— Довольно, — гаркает Идаелира и тычет пальцем в Рувору. — Уволена! В твоих услугах здесь больше не нуждаются.

— Сама с удовольствием ухожу. Шесу Маррашу с радостью служила, а от вас избави хозяюшка-богиня.

Рувора проворно для её веса подходит ко мне и шепчет:

— Если совсем невмоготу будет, придёшь. Тесно у нас, но ничего, уголок переночевать найдём.

Рувора выходит, и я слышу, как она тяжело топает по лестнице.

— А ты, мерзавка, много на себя берёшь. Что ж, я чту закон и соблюду формальности. Сегодня ты можешь остаться, но завтра убирайся вон. — Идаелира поднимает голову, ядовито улыбается и продолжает елейным голосом, словно сказку читает: — А если хоть немного замешкаешься, то я поставлю мэра в известность, что в мой дом пробралась оборванка. Он быстро найдёт на тебя управу.

Идаелира, цокая высокими каблуками, покидает комнату. Хальсен идёт к двери, но оборачивается на полпути, подмигивает мне и будто невзначай сталкивает с комода небольшую лампу. Осколки разноцветного стекла разлетаются по полу.

Очень хочется громко ругаться, но я только качаю головой.

— Ну вот, неприятность какая. Лампа ваша разбилась. Ведь всё здесь принадлежит вам, не так ли?

Хальсен хмыкает:

— Даже жаль, что завтра расстаёмся. С тобой интересно.

Он выходит, и я тщательно запираюсь на замок. И, чуть помешкав, снова придвигаю комод к двери. Не нравится мне, как Хальсен на меня смотрит.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 6 - полтора года назад

На улице пустынно и холодно. Очень хочу побыстрее вернуться в тепло, поэтому решаюсь идти через дворы. С сожалением вспоминаю, что забыла взять из дома пакет, придётся купить, а значит, тётя весь вечер будет выговаривать за лишние траты и мою рассеянность. Может, встречать день рождения на улице не так уж и плохо? Всё равно мои дни рождения всего лишь листик на календаре. На улице, по крайней мере, нет кричащей тёти, вредного Пети и вечно недовольной Нади. Ей пятнадцать, а претензий к миру как у старушки на лавочке у подъезда.