Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 2)

Я бью его по руке и мотаю головой. В глазах темнеет от гнева.

— Как ты смеешь? Ты бы хоть память отца не оскорблял!

Я больше не смотрю на этого наглеца. Достаю поднос, ставлю на него тарелку с мясом и лимонад, гордо поднимаю голову и иду к себе.

В комнате быстро опускаю поднос на стол, закрываюсь и к двери придвигаю гардероб. Не нравится мне идея спать в кладовке. И этот Хальсен не нравится. Неужели он сын Эстро? Какие же они разные. Этот сын точно в мать!

На закате за дверью слышится шум. Ко мне стучат и дёргают ручку, но я не открываю. Наконец к ночи всё стихает, и я забираюсь в кровать. Надо попытаться отдохнуть. Завтра будет очень тяжёлый день.

❀ ❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀ ❀ ❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 3

Холодный ветер бьёт в лицо и срывает с ближайшего дерева обожжённые солнцем листья. Тихо кружась неуклюжими птицами, они опускаются на иссохшую землю.

— Гроза непременно будет. Вот как пить дать будет. Спешить надо, — бубнит рядом кладбищенский служитель, плюёт на руки и берётся за ручки носилок. Второй следует его примеру. Они поднимают носилки, когда речь священника ещё звучит. Он морщится от такой вольности, но больше для видимости. Возражать, конечно же, не будет, он тоже хочет успеть домой до дождя.

Новый порыв ветра, и длинная, но лёгкая юбка взметается выше позволенного, оголяя ноги, но мне безразлично. Даже хищный взгляд Карвина, старшего сына Эстро, не задевает меня.

Слова священника смолкают, и рабочие уносят носилки, на которых лежит тело, завёрнутое в небесно-синий плащ, символ того, что его владелец обладатель редкого дара — магии. На синей ткани мерцают нанесённые алой краской погребальные символы и кажется, будто плащ усеян каплями крови.

Рабочие заходят в круглое здание крематория, и тот, кто лежит на носилках, навсегда скрывается в этих дверях. Моё единственное спасение. Моя опора и защита в этом чужом мире. Мой названный отец. Эстро Марраш.

Совсем скоро от Эстро останется только горстка пепла. Потом его увезут далеко-далеко в горы и развеют над пропастью. Таков путь магов серебряной звезды.

В крематорий не пускают, и здесь больше делать нечего, но я продолжаю пялиться в чёрно-белые двери крематория, словно может произойти чудо. Но чудес не бывает. Это я уже знаю.

Первые тяжёлые капли бьют по земле.

Может быть… Если бы чуть раньше… И он смог бы пережить. Лекарь сказал, что сердце не выдержало жары.

Капли бьют всё настойчивее. Идаелира Марраш морщится, щёлкает пальцами, и Хальсен раскрывает над ней большой тёмно-зелёный зонт, тон в тон подходящий к её модному столичному платью.

— Скажи этой деревенщине, пусть даже не смеет лезть в карету.

Хальсен бросает на меня насмешливый взгляд. Передавать ему ничего не надо, он понимает, что я и так всё прекрасно слышала. Хальсен что-то тихо шепчет Карвину, и они следуют за матерью.

— Ножками, ножками топай, — через плечо говорит Хальсен и смеётся.

Смеётся! На похоронах собственного отца! Хоть изобразил бы скорбь. Хоть кто-нибудь из них. Ни жена, ни сыновья Эстро даже не пытаются.

Моего локтя кто-то касается, и я вздрагиваю.

— Давайте подвезу, лейрима Наталина.

Душеприказчик Эстро, лейр Стрен, подталкивает меня к выходу из прощального сада. Я поворачиваюсь к зданию крематория, где из трубы уже вьётся дымок, и меня начинает тошнить от этого зрелища.

Дождь припускает сильнее, и лейр Стрен почти бегом спешит к своей крытой повозке, помогает забраться внутрь и устроиться на узком сидении. Кучер стегает лошадей, и повозка медленно выезжает на дорогу. Раскаты грома заглушают стук колёс по мостовой. Мимо плывут городские дома, но я почти ничего не вижу и из-за дождя, и из-за слёз.

Путь до дома проходит в молчании. Лейр Стрен так любезен, что не начинает пустую беседу. Ни к чему. Но на прощание, помогая мне выйти, он говорит:

— Не забудьте, завтра я оглашу завещание. Хоть вы и не родная дочь шесу Эстро, но вам следует быть.

Я вытираю слёзы, не хочу, чтоб Марраши их видели, и дёргаю за ручку двери. Но она заперта — ещё одна издёвка от Идаелиры — и мне приходится стучаться.

Открывает Карвин. Поговорить с ним у меня ещё не было возможности. Вечером я пряталась ото всех, утром сразу уехала в прощальный сад хлопотать о церемонии. Карвин не спешит пустить меня внутрь, заставляет мокнуть под дождём.

— Я ещё никогда так не унижался, чтоб самому двери открывать. Отец мог бы и озаботиться прислугой.

Я не удостаиваю его ответом, проскальзываю мимо и стряхиваю капли с голых рук.

— Мне пришлось ночевать с братцем в одной комнате, — продолжает Карвин, разворачиваясь ко мне, — а он, как ты успела узнать, личность неприятная.

Карвин похож и на мать, и на брата, но выглядит внушительнее и серьёзнее. И этим чуть напоминает отца.

— Какая жалость, что вам тут так не нравится. Вы вольны уехать в любую минуту. Я буду скучать!

Я улыбаюсь во все зубы и наигранно хлопаю ресницами.

Карвин прислоняется к стене и заправляет большие пальцы рук в карманы сюртука, сшитого из хорошей дорогой ткани. На шёлковом платке, завязанном на шее замысловатым бантом, поблёскивает золотая булавка.

— Какое пренебрежение к хозяину, Наталина.

— Хозяину? Ты мне не хозяин!

— После смерти отца я глава семьи. — Карвин щурит серые, как у матери, глаза. — Завтра Стрен вскроет завещание, и ты останешься ни с чем. Но возможно, я буду столь добр, что разрешу тебе задержаться в этом доме. Взамен будешь мыть полы да стирать бельё. Ума не приложу, почему отец до этого не додумался. Трудиться будешь за еду и кров, заработка ты не заслужила: и так больше года жила на шее у отца. Пора отрабатывать своё содержание. Кстати, можешь уже приступать к обязанностям. Грязное бельё найдёшь в спальнях. Поработаешь пару месяцев, а я посмотрю, стоит тебя здесь держать или нет.

От его слов меня берёт оторопь.

— Какой жалостливый хозяин нашёлся! — Я всплёскиваю руками и иду к лестнице. — Сердце от переживаний не болит?

— Зря ты так, Наталина. Подумай ещё раз. Я делаю тебе хорошее разумное предложение, — слышу за спиной недовольный голос Карвина.

— За кров и еду работают только собаки! — Я поднимаюсь по лестнице, всем видом показывая, что разговор окончен.

❀ ❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀ ❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 4 - полтора года назад

— Эй, Брусничкина!

Мелкий ухмыляется, бодает меня в живот головой, и я охаю от боли. Сколько раз жаловалась тёте, но в ответ слышу только «он же маленький». А маленькому уже одиннадцатый год, он всё прекрасно понимает, ему просто нравится меня изводить.

— Пришла? — из кухни в коридор выходит тётя. — Дался тебе этот кружок, шастаешь непонятно где. Наташа, кому нужны эти твои мягкие игрушки да вышивки?

Опять. Не «поздравляю, Наташа», не «с днём рождения», а «шастаешь непонятно где». А занятия в «Рукодельнице» — отдушина для меня, когда после школы не надо идти домой, а можно посидеть в тишине и спокойствии в окружении тряпичных зайчиков и мишек.

Я мою руки, пытаясь отогреть их в тёплой воде. Ещё в начале осени потеряла перчатки, а попросить купить новые побоялась. Это ж сколько упрёков придётся снести? Может быть, к Наде обратиться. Хотя нет, не даст, ещё и тёте наябедничает.

Тётя возится на кухне, режет овощи в салат, а в сковородке тушит курицу с картошкой. Но не успеваю я обрадоваться тому, что, кажется, для меня будет праздник, как тётя говорит:

— Звонили из опеки, спрашивали, как у тебя дела и как планируем отмечать. День рождения у тебя, а возиться должна я! Чёрт бы побрал эту опеку с профилактической работой. Теперь придётся справлять, чтоб потом отчитаться. — Она сердито стучит по разделочной доске ножом. — Вот не нагуляла бы тебя Лизка, как знать, какая жизнь бы у неё сейчас была.

— Будто я виновата, что на свет появилась, — говорю я, сажусь и запихиваю озябшие ладони под бёдра.

— Ты не ты, а вот не было бы тебя у матери, глядишь, она бы и замуж выскочила. А так всё ждала этого дуралея залётного, папашу твоего. А он обрюхатил да свалил за бугор, поминай как звали. Только подарочек в виде тебя и оставил.

Я молчу: возразить особо нечего. Отца я никогда не видела, а мама почти ничего не говорила, я слишком мала была, чтоб понимать все эти взрослые сложности. А когда мама разбилась, спрашивать стало не у кого, и все ниточки окончательно потерялись.

Я надеюсь, что меня покормят, живот подвывает от голода. Деньги на школьный обед опять потратила на нитки для вышивки. Ну они такие классные, мерсеризованный хлопок, чистый шёлк по виду! Однако тётя не собирается меня кормить. Она поворачивается, закидывает кухонное полотенце на плечо и упирает руки в бока.

— Так, сходи-ка в магазин.

— Но я только пришла!

— Давай-давай. День рождения твой, вот ты и топай. Тем более Михаил завтра приезжает, колбаски его любимой купить надо. Сходи в «Апельсинку», там она дешевле на двадцать семь рублей.

— Так это же через весь район идти. А на улице темно уже, — не сдаюсь я.

Тётя Анжела выглядывает из-за занавески в окно.

— Ну вот угораздило тебя в октябре родиться. Выбрала времечко. Нет, чтоб хоть до зимы дотянуть, всё ж со снегом порадостней и посветлее. Так, не упрямься мне тут. Иди! Михаил уже завтра утром здесь будет. И батона купи, Петька опять всё сжевал, растёт, ест много. Мужик!

— Так он же ещё маленький, — ехидно говорю я.