Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 22)

Анаисето протягивает мне пирожок с яблоком, и я довольно улыбаюсь. Расплачиваюсь и направляюсь к двери, но торговка идёт за мной, продолжая говорить. На этот раз про то, как тринадцать лет назад жуки сожрали весь урожай. Я вежливо слушаю, не перебиваю, на самом деле хочу выгадать ещё немного времени, чтобы собраться с силами, прежде чем выйти из магазина. Сейчас опять все будут на меня глазеть.

У дверей вьётся тот же несчастный кот, но старушка не пускает его. Кот самый обыкновенный, как тысячи тысяч других котов. Я их называю фрачными, потому что у них белая грудка и лапки, а остальная шерсть чёрная, отчего похоже, что кот будто бы во фраке.

Кот заглядывает голодными глазами в лицо торговке, но дёргается от каждого её движения, видимо, привык, что его прогоняют. Сегодня я чувствую себя, прям как этот кот. Всем бывает одиноко. И не важно, ты кот-бродяга или бедная девушка, которую некому защитить. И некому пожаловаться на невзгоды.

— Чей же кот? — невпопад спрашиваю я, и лейра растерянно смотрит на меня, прервав свою бесконечную речь.

— Чего? А, кот! Так ничейный уже. Старый он, зубы растерял, мышей плохо ловит. Куда он нужен такой? Жил там, в тамошнем конце. — Она махает куда-то далеко налево. — Теперь бродит, что найдёт, тем и живёт. Подохнет, поди, к зиме.

— Бедный ты мой. За что же так? — шепчу я коту, наклоняюсь, чтобы погладить, но кот отбегает подальше, зыркает большими глазами.

Обменявшись ещё несколькими ничего не значащими фразами, я прощаюсь с торговкой, и она скрывается в магазине.

На площади расхаживает Тессара, однако я игнорирую её, шагаю в сторону дома. Но она догоняет меня.

— Ну что ты дуешься? Потешно же получилось.

Я молчу и иду дальше.

— Фи! Ну и гордячка, — фыркает она. — Шуток не понимаешь.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней.

— Ты выставила меня на посмешище, напугала людей. Это не смешно.

— Нашему болотцу не мешает встряхнуться. Ничего не происходит. — Тессара разводит руками. — Из событий только вы, богатеи, понаехали. Как мёдом тут намазано.

— О чём ты?

— Недавно явился весь из себя такой серьёзный Дэрейер, целый шес! Снял особняк Ваанлеров. Они вдруг сдали ему свой дом и на старости лет сорвались в путешествие. А вчера ты прикатила и тот раскрасавчик Холторда. Шебутной такой, столько энергии, как у молодого козлика, так и скачет туда-сюда. Не успел в гостиницу заселиться, так понёсся в ратушу документы изучать. А сегодня целый день ходит восхищается нашей архитектурой. Мы и не знали, что у нас архитектура есть. Дома как дома, таких в каждой деревне пруд пруди. Полоумный он какой-то.

— Вовсе и нет! — возмущаюсь я. Лаодориус мне чужой, но он с такой добротой отнёсся ко мне, спас — пусть и случайно — из лап Хальсена, поэтому мне очень неприятно, что Тессара позволяет себе обзывать его. — У лейра Лаодориуса просто своеобразный характер, вот и всё. Он творческий человек. В газеты о Дородо напишет. Может, к вам гости приедут, путешественники.

— Угу. Толпами повалят. А ты, небось, тоже писательница? Развелось вас тут.

— Почему тоже? Почему развелось?

— Ну Холторда в газеты пишет, шес Дэрейер — писатель-историк.

— Писатель? Шес? Вот это да. Никогда бы не подумала.

— Угу. Ходит-бродит по округе с умным видом или у себя сидит, высматривает вдали чего-то. Лучше бы эти господа приехавшие невесту высматривали. — Тессара поправляет декольте. — А то только бесполезно слоняются. Ну? Так ты писательница, художница? Как там, рифмоплётка?

— Ни то, ни другое, ни третье.

— Конечно, зачем тебе, богатенькой, утруждаться.

Я хлопаю корзинку на землю.

— Тессара! Деньги, к твоему сведению, не определяют человека. И среди небогатеньких встречаются недостойные и пакостники. Как и пакостницы. — Я пристально гляжу ей в лицо, пока она не отводит глаза. — Если хочешь знать, вовсе я не богатенькая и не шесрима. Я неродная дочка шеса Марраша, он был просто моим опекуном. Усадьба мне досталась чудом, однако богатств у меня нет, как и слуг, гувернанток, поварих и горничных.

— У-у-у, — тянет Тессара. — Что ж ты из старика не вытрясла побольше? — Она натыкается на мой злой взгляд и пятится: — Ну ладно-ладно. Опять шуток не понимаешь? Тебе надо обзавестись чувством юмора. Я взаправду же думала, ты дочка его. Я помню, он жил здесь, опекун твой, но мало. Слышали мы что-то там политическое, но нам-то всё равно. Я ещё подростком была. Мы ходили на него смотреть, как на диковинку. Ждали магии. А он смурной был, можно подумать, забот у него полно. А чего заботиться-то? Нанял слуг да сиди себе, на солнышке грейся. Потом и вовсе уехал. Что, спрашивается, приезжал? Умер он, да?

Я только тяжело вздыхаю. Тессара молчит, срывает несколько листов с ближайшего куста и растирает между пальцами.

— Ладно, ты меня заболтала. А мне работать ещё. Я ж не ты.

Махнув рукой, Тессара быстро уходит обратно, а я только закатываю глаза: никогда не встречала таких наглых девиц. Я наклоняюсь за корзинкой и вижу, что из кустов неподалёку на меня смотрит тот кот-бродяжка. Его, наверное, запах еды привлёк.

Я медленно опускаюсь на корточки, и кот опасливо, с остановками, приближается. Осторожно касаюсь пыльной шерсти.

— Да, дружочек, люди дарят любовь, люди же и забирают её. Или умирают, оставляя тебя совсем одного. — Кот трётся о мою руку, щурит жёлтые глаза. — Может, забрать тебя себе?

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 31

Кот не убегает, и я беру его на руки. У меня никогда не было котёнка. С мамой мы жили на съёмной квартире, и заводить зверушек нам запрещали, а тётя с дядей никого не любят из живности. Но теперь-то я сама себе хозяйка!

— Пойдём со мной.

Я сажаю кота в корзину, а он даже не сопротивляется. Ложится, кладёт голову на лапы и, кажется, смиряется со своей судьбой. Теперь корзину ещё тяжелее нести, но выгнать кота я не могу. Мне он кажется таким грустным и одиноким, прямо как я, когда попала в этот мир.

Солнце нещадно печёт, даже сквозь шляпку я чувствую его обжигающие лучи. Только когда вхожу в рощу, становится легче. Корзина оттягивает руки, приходится останавливаться и отдыхать. Заодно набираю по обочинам цветов, похожих на ромашки, только с розовато-бежевыми лепестками и оранжевой серединкой. Поставлю их в вазы в вестибюле, и дома сразу станет уютнее.

По пути считаю усадьбы, их тут немного, всего десять. И моя почти с самого края Дородо, дальше через поле уже лес.

Когда добираюсь до дома, проклиная свою жадность — надо было меньше брать продуктов — выпускаю кота в кухне. Но вопреки моим ожиданиям, он не носится радостный и не изучает новое жильё, а стоит неподвижно, растопырив лапы и поджав хвост.

— Кис-кис, — зову я, но кот не шелохнётся, только уши так и ходят ходуном.

«Ну конечно! — я хлопаю себя по лбу, — кошек в этом мире так не подзывают».

Надо выбрать другой подход. Если кот будет знать, что здесь кормят, он не уйдёт. Сую блюдце со сметаной под нос коту, и он оживает, бросается к еде. Розовый язык мелькает с быстротой молнии, и сметана в мгновение ока исчезает.

Кот лениво садится, поднимает лапку и начинает умывать мордочку.

— Надо бы тебе имя придумать. Как тут у вас котов кличут, а? Хочешь быть Барсиком или Мурзиком? А может Леопольдом? Мой кот заслуживает самое красивое имя!

Кот, конечно же, не отвечает, только жмурит жёлтые глаза, в которых читается полное равнодушие к моим мукам по выбору имени.

— Осваивайся, только по столам не лазай. И… — задумываюсь, какие ещё бывают кошачьи преступления. — И мебель не дери. И по шторам не лазай. И не делай луж в доме! Или это про собак?

Кот полностью игнорирует меня, и я оставляю попытки его воспитать до лучших времён. Отдохнув самую малость, переодеваюсь в платье похуже, подтыкаю подол, хватаю ведро и тряпку и иду мыть пол в гостиной. Оказывается, что под слоем пыли скрывается лакированный паркет приятного орехового цвета. В подвале в бельевом шкафу нахожу лёгкие полупрозрачные гардины, бордовые бархатные портьеры с ламбрекеном и, взобравшись в гостиной на приставную лестницу, вешаю всю эту красоту на карниз. Кажется, руки сейчас отвалятся, но зато теперь гостиная готова к приёму гостей. Изумрудные кресла и бордовые диванчики с бахромой так и манят отдохнуть, но надо вымыть и вестибюль. Скоро должен прийти Лао, и мне хочется показать себя настоящей хозяйкой.

Спина ноет с непривычки, но я упорно выметаю грязь, тру щёткой пол и стены. Удивительно, но это, оказывается, успокаивает. Вместе с мусором избавляюсь и от неприятных мыслей, и от неоправдавшихся ожиданий, и от обиды. Ну и пусть день прошёл не так, как я хотела. Эстро говорил, надо видеть светлое даже в самой тёмной ночи.

Наконец, вестибюль блестит чистотой и благоухает цветами. Остальные комнаты решаю домыть завтра, иначе просто упаду без сил. Да и жутко хочется есть.

На кухне разжигаю плиту, опять ветками. Непременно надо озаботиться дровами! Тонкими ломтиками нарезаю капусту. Она такая свежая, что по ножу стекает сок. Немного жира на сковородку, следом капуста и соль. Сковородка хоть и широкая, но вся капуста в неё еле помещается, мешать приходится очень аккуратно, чтобы не вывалилась. По кухне плывёт аппетитный аромат, и я не могу устоять и не попробовать немного капусты прямо со сковородки.