Екатерина Рыжая – Птичка в клетке (страница 6)

Я быстро одергиваю мысли, пока они не завели меня не в ту сторону. Мне не стоит о нем думать, потому что это большой грех. Взяв из денег на продукты две купюры, я, подхватив корзинку, отправляюсь в магазин. Матушка так и не вышла из их с отцом Григорием спальни, и мне хочется надеяться, что она уснула. В нашем климате, с переменчивой погодой ей довольно трудно. Матушка чутко реагирует на любое изменение атмосферного давления, поэтому все чаще домашние дела ложатся на мои плечи. Маша ругается, и не понимает, что мне только в радость быть полезной.

Уже неделю, как солнце спряталось за серыми тучами, навевая легкое уныние. Меня спасает только воздух, в котором с каждым днем все сильнее чувствуется приближение весны. Настроение сразу же поднимается, стоит только представить, как все вокруг расцветет и зазеленеет. Весной даже петь становится легче! Мысли почему-то снова уплывают в тот теплый весенний день, когда наш хор выступал в Смольном.

Мне не стоит думать о нем, но почему-то не получается не вспоминать эти равнодушные и пустые голубые глаза. Он почему-то напомнил мне хищника, прекрасного и опасного белого тигра, который может убить одним метким ударом лапы. Но грозные кошки и пугают, и притягивают наши взгляды с одинаковой силой. Вот и меня порой посещают странные фантазии о том, были ли светлые волосы такими же мягкими наощупь, как казались внешне.

Ох, Соня, как это неправильно! Нужно больше молиться и думать о чем-то простом и понятном, а вспоминать встречу, которая больше никогда не повторится.

Мимо прошли две пожилые соседки, которым я иногда тоже бегала за продуктами и негромко поздоровались. Улыбнувшись, я поздоровалась в ответ, а потом внезапно остановилась, вновь ощутив это странное чувство, которое периодически возникало на протяжении последней недели. Словно кто-то на меня смотрит.

Этот взгляд был тяжелым и хищным. Я кожей чувствовала этого агрессивное внимание и ощущала себя беспомощным кроликом, который не знает откуда ожидать беды. Инстинкт требовал обернуться, посмотреть по сторонам, а потом возможно даже бежать по защиту стен дома, но я не могла поступить так глупо и опрометчиво. И дело даже не в том, что люди начнут шептаться, что Соня немного тронулась умом от усталости, просто совесть не позволяла оставить вечером мужчин без ужина. А крупы, как сказала матушка закончились.

Наверное, не стоило так паниковать, потому что никто не сможет ничего мне сделать средь бела дня в центре поселка. Люди здесь все знают друг друга и мало что может укрыться от внимательных соседских глаз. Но логика никогда не была моим сильным местом. Сердце от страха бешено колотилось в груди, а ноги сами ускоряли шаг.

И ведь не было в округе ничего подозрительного. Та же знакомая улицами со скамейками около завалинок: в темно-сером домике проживала воспитательница местного садика, рядом в кустах сирени одинокая вдова, а на грязном автомобиле каршеринга к соседу приехал внук из города. Старик приболел, поэтому теперь мы часто могли наблюдать автомобили с пестрыми наклейками на боках.

Только привычный пейзаж больше не приносил никакого облегчения. Я невольно ждала какого-то подвоха и начинала шарахаться каждой тени. Странно, но ощущение чужого взгляда тоже напоминало мне о том мужчине, который выглядел таким отстраненным в соборе. Но под слоем льда в нем явно прятался огонь, который способен испепелить все на своем пути.

– О, Владычица, Царица Небесная! Ты мне упование и прибежище, покров и заступление, и помощь…

Губы сами собой начали шептать слова молитвы Божье Матери, которые обычно приносили покой моей душе, но сегодня их сила не смогла мне помочь. Чей-то тяжелый взгляд преследовал меня пока я не скрылась за углом дома.

В нем не было явной угрозы, но такое пристальное внимание вряд ли могло привести к чему-то хорошему. Особенно учитывая тот факт, что с каждым разом этот кто-то смотрел на меня все более жадно. Словно перед ним пронесли любимое блюдо, и он изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться. Это могло кончится очень плохо, поэтому сегодня надо поговорить с отцом Георгием.

Крепко стиснув дрожащие руки, я быстро пошла в магазин, чтобы поскорее выполнить поручение и вернуться под защиту дома. Пока эти стены еще могли меня защитить.

ГЛАВА 9

Стефан

Я не самый последний человек в министерстве. Мой отец неплохо знает самого президента. Моя невеста наследница бриллиантового “короля” и в моих интересах сейчас проводить время с ней: обсуждать приготовления к свадьбе, заниматься ремонтом в нашей общей квартире и наслаждаться последними месяцами холостяцкой жизни. У меня столько планов и неотложных дел, что стоило бы уделить им побольше времени. Вместо того, чтобы торчать на заднем сиденье автомобиля из каршеринга и следить за Софьей, словно больной.

Решение было принято еще в тот день, когда я впервые услышал этот волшебный чарующий голос и посмотрел в огромные карие глаза. Стоило ей только испуганно охнуть, как невидимые крючки вонзились в мое черствое сердце, с каждой секундой проникая все глубже. Уже тогда часть меня осознавала, что эта птичка должна стать моей. Информация, которую раздобыл Алик только укрепила это мнение. Однако все это не требовало слежки, которой я занимался последние несколько дней. И все же мне было невыносимо находится от нее на таком расстоянии, зная, что одна гнилая душонка планирует подложить Софью под своего сына.

Это с каждым днем все больше похоже на безумие. Я могу купить с потрохами весь поселок, но вынужден скрываться на заднем сиденье какого-то грязного дешевого автомобиля, чтобы хоть на пару минут увидеть знакомый силуэт. Мужик, которому мне приходится платить за возможность проехать вместе с ним до поселка и обратно, даже не пытается хорошенько подумать над странностями попутчика. Его больше волнуют хрустящие оранжевые купюры, которые меня наоборот не волнуют ни капли. Он радуется, что за несколько дней заработал почти пятьдесят тысяч рублей и не догадывается, что я был готов платить и больше.

Птичка появляется из-за поворота с потрепанной старой корзинкой. Жители поселка с удовольствием с ней здороваются, и она щедро дарит в ответ свои улыбки. Меня же раздирает нелогичное и абсурдное желание запретить ей улыбаться кому-нибудь, если это не я. А ведь друзья частенько шутили, что в моей груди вместо сердца камень. Только для камня оно слишком сильно болит и сжимается, когда очередная улыбка адресуется не мне.

Местные бездельники тоже не упускают возможности облапать взглядом изящную фигурку. И это приводит меня в состояние ярости за считанные секунды. Настолько, что я начинаю думать, как можно изолировать их подальше от Софьи максимально законным образом. Можно, конечно, задействовать свои связи, но это лишняя ниточка, которая может привести следователей к порогу моего дома, когда они начнут расследовать таинственное исчезновение Птички.

А она исчезнет. Буквально через мучительно-долгих семь дней. Нужно всего лишь закончить ремонт в своем доме. И сейчас речь идет не о квартире, где мне предстоит жить с будущей женой. На эти апартаменты мне абсолютно плевать. Мари может сделать все на свой вкус, главное пусть не трогает кабинет, ведь я совсем не уверен, что буду часто проводить там ночи. Да и зачем, если в моем загородном доме меня будет ждать моя певчая птичка. Единственный ремонт, который меня волнует, это обустройство третьего этажа под нужды моей будущей пленницы.

При этом я осознаю, что планирую похищение, но нарушение закона меня не останавливает. Еще никогда в жизни мне так сильно не хотелось заполучить девушку, и дело даже не только в ее теле или голосе. Сердце кареглазой малышки волнует меня не меньше, и я сделаю все, чтобы она в меня влюбилась.

Мой дом – моя крепость. Отец подарил мне его на совершеннолетие, но уже к двадцати годам я самостоятельно содержал особняк. Нет ничего сложного в том, чтобы начать зарабатывать деньги, если в голове не опилки, а мозги. Но мне никогда не хотелось делать из этого шоу, устраивать вечеринки и гудеть днями напролет. Порог моего логово переступали только близкие друзья, ну и иногда эскортницы, подписавшие договор о неразглашении.

Я сделал дом полностью по своему вкусу, но ради своей певчей птички не пожалел целый этаж. Рабочие работали днем и ночью, в несколько смен, полностью перекраивая пространство. Софья никогда не знала роскоши, хотя такая девушка достойна того, чтобы о ней заботились и наряжали в меха и шелка. Ее шею, плечи и аккуратные ушки должны украшать самые лучшие драгоценные камни и украшения. Ей вообще очень пойдет аристократическая томность и изящество, с которым она будет лежать на кушетке в гостиной, любуясь звездами сквозь мансардное окно.

Конечно, все устроится не мгновенно. Сначала пугливую птичку необходимо приручить, сделать зависимой от моих прикосновений и ласк, а уж потом медленно прогибать под свои желания. Я не настолько благородный, чтобы довольствоваться только голосом, мысль постепенно развратить невинную малышку кажется весьма привлекательной.

Но начнем мы, пожалуй, с чего-то более подходящего девушке, выросшей в монастырском приюте. Специально для Софьи будет обустроена маленькая молельня с копией иконы Богородицы Серафимо-Дивеевской, ее еще называют “Умиление”. Оригинал находится в Москве в Патриаршей церкви Владимирской иконы Божией Матери, рабочей Патриаршей резиденции в Чистом переулке. Однако порой меня посещают странные мысли, что если моя Птичка топнет ножкой и потребует найти оригинал, я костьми лягу, но найду тех, кто будет готов совершить преступление века и проникнуть в святая святых русской православной церкви.