Екатерина Рубинская – Псих (страница 17)

Повторяйте предыдущие два абзаца до бесконечности, и вы поймете, почему я до сих пор не могу никуда уехать из дома. Последние три недели я напоминаю себе осьминога, который запутался в собственных щупальцах и совершенно их не контролирует. Эти качели с настроением делают мою жизнь невыносимой.

Я застряла, черт возьми.

– Тебе все-таки стоило бы показаться доктору, – говорит мама. Тон: «мы совершенно не настаиваем, решение принимать тебе» + «если решение нам не очень понравится, мы больше не будем спрашивать твоего согласия».

– Хорошо.

– Хорошо? – озадаченно переспрашивает она.

– Давай допустим, что я за эти полгода поумнела и экономлю твое и свое время, пропуская гневные речи о правах человека и о том, что лечение никогда и ничего, так почему же вдруг сейчас…

Мама в воодушевлении берет мобильный – разумеется, она уже знает нового доктора, которому нужно звонить.

– А сколько вам предлагали за публикацию? – говорю я.

– Публикацию чего, милая?

– Оооо, – говорю я, – это «милая» – вместо тысячи слов. Я думаю, мне пора собирать вещи.

– А мы хотели, чтобы ты погостила подольше. ПОГОСТИЛА.

– Значит, я не ошибалась, когда говорила, что у меня нет дома, – черт, разумеется, я сейчас начну орать, – значит, я не всегда преувеличиваю! А давайте представим, что я всегда права, а? Я, а не вы и не доктор! Я понимаю, что легче быть уверенными в том, что у вас дочь как трещина в стене, подкрашивай-подмалевывай и молись, чтобы все не рухнуло в один прекрасный момент! Зачем мы вообще друг другу нужны? Давайте договоримся уже наконец – я не буду ни от чего лечиться, и я никогда не буду счастливой, и я никогда не буду такой, как вам нужно, поэтому делайте что хотите, но если не можете меня хоть чуть-чуть любить просто так, а не только за хорошие оценки и за таблетки, то лучше просто оставьте меня в покое, хорошо?

Кстати, вы помните, что в припадках хорошего настроения я фантазировала о поездке на море втроем?

А помните, что Марселла живет у моря? А может, тогда все-таки к врачу?

Я, пожалуй, открою нотариальную контору и буду официально регистрировать всех, кто решил вступать в межличностные отношения с другими людьми. Пусть пишут расписки о том, что никуда не уйдут. Еще я хочу, чтобы на законодательном уровне было разрешено не здороваться с людьми, которые меня бесят. У меня сейчас не очень хорошо с переводом агрессии в рациональное русло.

Я лежу на лужайке в парке и думаю, что пропустила уже два автобуса обратно к Марселле. Великая и прекрасная таблетка успокоительного соблазняет меня. Ну что я, наркоман, что ли? Мне всегда было интересно, как я распознаю ту грань, за которой не буду способна справляться сама.

Где мой предел?

Если не здесь, то где-то близко, наверное. Надо успокоиться, говорю я себе, надо начать задавать себе вопросы, и рано или поздно ответ всплывет сам собой. Ложь. Уже какое-то время, кроме злости и мусора, не всплывает ничего. Зато сны снятся совершенно чудесные. Я смеха ради каждое утро изучаю сонники в Интернете – что бы мне ни приснилось за последние пару недель, значение у него одно: надо тянуться к людям. Мое сознательное желание к кому-нибудь тянуться тоже завалено мусором. Но факт: даже если сегодня ночью мне приснится хор баклажанов, жонглирующий зубными щетками, это будет значить, что я слишком закрытая, что меня ждут перемены и что я, по всей видимости, к ним не готова.

Сон №1. Я бегаю кругами по песчаному холму, на котором время от времени попадаются металлические решетки. По пути встречаются зловещие мужчины – при виде их я резко меняю направление бега. Внизу, под холмом, – море. Но море мне не нужно. Мне нужно найти самое жаркое место в этой пустыне и бегать там.

Сон № 2. Я куда-то опаздываю минут на сорок или уже опоздала, но продолжаю, как истинно целеустремленный дебил, подниматься в гору мимо каких-то бесчисленных троллейбусных остановок. Я в зимней куртке и полной зимней амуниции. На улице по-прежнему жара.

Сон № 3. Райдер женится не на мне.

Да ну вас на фиг. Между нами и так что-то обрубилось после того, как я уехала. Дура ты этакая, говорит рациональная часть меня, еще бы оно не обрубилось. Дура не дура, говорю я, а так поступают все. Это же так сейчас модно – начать что-нибудь важное и тут же отбежать на безопасное расстояние, чтобы посмотреть, что получилось. И фотографировать. И в блог писать. И встречаться только ради того, чтобы было что написать в статусе. И путешествовать ради того же. Да, говорит мудрое рацио, только где твой статус? Ты-то зачем отбегала?

Затем, что я боюсь, говорю я. Затем, что я как Салли Боулз – уже вижу воображаемых несчастных детей, играющих на замызганной лестнице, пока их мама развлекает нацистов в кабаре. А я, между тем, еще даже не беременна. Хотя нет, если быть конкретнее, я вижу воображаемых других девиц Райдера, которые заполонили вселенную и бесконечно мне звонят, а я сижу в маленьком кабинетике и, как верная секретарша, отвечаю им на вопросы и вношу их в его плотный график.

Ты даже не дала ему шанс, печально говорит рацио.

Я знаю, говорю я – и мне тоже становится очень печально, потому что я понимаю, что это правда. И еще я понимаю, что нам все равно придется поговорить, раз уж я не последняя сволочь.

А если так, то желательно говорить быстрее. Пока критик не догнал и не убил.

Краткое содержание:

Псих представляется. Псих ходит в университет и к доктору. Псих знакомится с Марселлой и очень неохотно ее перевоспитывает. Псих не хочет пить таблетки. Псих не хочет ходить к врачу. Псих занимается ерундой восемнадцать глав. Псих вылетает из университета (как результат). Псих любит Райдера (в свободное время).

Оказывается, того, что я пишу, не так уж и много – я просто пишу его долго. Мне лень ежедневно записывать, где я бываю и что делаю, тем более что это довольно неинтересно. А вот где-то раз в месяц, когда мне становится действительно плохо, я решаю выдать что-нибудь концентрированное. Это, кстати, правда и для постов про моих врачей. Некоторые психологи (что особенно меня порадовало – студенты-психологи) начали тут меня обличать, что врачи такими не бывают. Разумеется, они такими не бывают. Если бы я хотела показать их максимально реалистично, я бы просто носила с собой в кабинет скрытую камеру.

И да, вы классные психологи, если называете незнакомого человека «ноющей эгоистичной стервой». Я боюсь, что вы тут переплюнули всех моих докторов, потому что такой записи в моей медицинской карте пока не было. И это печально, что уж говорить. Опущу, пожалуй, то, что я написала вам в ответ – тем более что для вас это просто симптомы, ага.

По похожим причинам мне трудно отвечать на вопрос, будет ли у всего этого писания конец и если да, то когда. Может, пока я пишу это предложение, мне надоест его писать. Я же не романист, в конце концов. Я знаю, что все истории нужно заканчивать, иначе это не истории – но я и не претендую на то, чтобы быть литератором. В отличие от них, я пишу о себе, даже несмотря на то, что многое придумываю. (Как сказать многое – ну, фактически все придумываю, кроме собственно себя.) И, к сожалению, я не только литератор, но еще и не экстрасенс, поэтому понятия не имею, чем и когда это может кончиться. Так что вам придется терпеть.

А раз уж вам так сильно нужен конец, представьте, что все написанное ранее – это первая часть чего-то. И потом представьте, что она кончилась. Это особенно забавно звучит, если учитывать то, что между концом первой части и начало второй прошло примерно минут тридцать. Тридцать лет, ей-богу, выглядели бы более литературно, но я еще не готова к себе в разгаре кризиса среднего возраста.

Если совсем коротко – увидимся через полчаса, господа.

Часть 3

Мы с соседом по парте пытались справиться с совершенно неподъемной контрольной за десять минут, а учительница и другие ученики постоянно вопили, что мы их задерживаем. Я рявкнула на учительницу и была изгнана в коридор. Коридор был похож на кабаре. В соседнем классе я видела всех моих школьных приятелей, которые готовились к празднику – я не понимала, почему я не там, и провозгласила, что я немедленно возвращаюсь сюда, что здесь мне и место. И когда я решила вернуться за своими вещами, я увидела, что все в этом новом классе, и этом коридоре, одеты в праздничную одежду, что девочки все накрашены красной помадой и одеты в черное кружево. То ли гангстерские похороны, то ли кабаре. И в какой-то момент в коридоре стало так много людей, что мне просто не захотелось никуда возвращаться, и я прошла мимо нужной двери, чувствуя себя чужой.

– Аааа, какой отвратительный сон, – говорю я и замечаю, что возле моей кровати сидит почти лысая Марселла. Нет, ну не совсем лысая, конечно, но ежик у нее довольно беспомощный. Так, я не хочу, чтобы все сейчас превратилось в сопливую мелодраму. Одна книга – один больной человек. Все остальные больные люди – вон отсюда.

– Тебе нравится? – спрашивает Марселла и делает вид, как будто вытряхивает из головы побелку.

– Ты всю ночь тут сидела и ждала, чтобы это спросить?

– Нет, просто уже десять утра, а ты спишь с девяти вечера. Вредно так много спать.

– Вредно притворяться тифозной больной, когда у тебя нет тифа, так можно и сглазить, – говорю я.