Екатерина Ронина – Разделённые (страница 12)

Они доделали доклад в молчании, что нарушалось лишь тихой диктовкой предложений. Задумчивость сменила враждебность, и, заканчивая писать, Марк вдруг подумал о том, что это молчание было громче любого спора. Оно было насыщенно общим страхом и внезапным, острым пониманием того, что эта девушка, со всем её раздражающим упрямством, сейчас – единственный человек во всём мире, с которым он связан тайной.

Когда их работа была закончена, он позволил ей уйти, не проронив ни слова.

Глава 5. Горький вкус победы.

Начало октября выдалось на удивление тёплым. Лето не разжимало свои тиски, прогуливаясь среди деревьев в виде тёплого ветра и оставшихся зелёных листьях на деревьях. Воздух был густым и сладким, пахнул спелыми яблоками и увядающей листвой. Прошло около двух недель с последнего разговора Марка и Карлы. Они договорились о затишье, но, по её мнению, оно немного затянулось. Девушка продолжала думать об этом проклятом документе и каждый раз одёргивала себя, когда хотела подойти к логосу и спросить, на каком этапе находится его расследование. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, когда она вспоминала его спокойный, расчётливый тон: «Ждём. Не привлекаем внимания.»

Он ясно дал понять, что сейчас им нужно бездействовать. Но собственное нетерпение раздражало сильнее его расчётливости.

Девушка всё чаще встречала «странных» учеников, абсолютно пустых, и не понимала, как не замечала их раньше. Их стеклянные взгляды заставляли мурашки бегать по коже. Её внимание привлекли их отточенные, почти механические движения, будто кто-то дёргал каждого за ниточки.

А ещё была Оливия, которая, кажется, нашла себе новых друзей… Да, она всё чаще показывалась в компании тех самых «классных» девчонок и совсем забыла о бывшей подруге. Это задевало. Сильно. Боль от этого предательства была острой и физической, будто кто-то проводил лезвием по коже. Карла сжимала зубы, чувствуя, как горчит на языке вкус былой дружбы. Она могла бы попробовать подойти и поговорить снова, но… вдруг решила, что хватит унижений.

К ней вдруг прицепился парень с команды. Тот самый новенький, который пришёл на игру вместе с Карлой. Майк, кажется. Его внимание стало напоминать назойливый писк комара, от которого не спрятаться – ни на тренировке, ни в общей гостиной (они были на одном факультете). Прямо никуда от него не деться. Раздражал.

Но это раздражение было другим. Совсем иное она испытывала при виде Блэквуда. То можно было сравнить с назойливой мухой, которая просто летала на фоне и бесила своим жужжанием. Но ты можешь мириться с её присутствием и просто не обращать внимания. В ситуации с логосом это было больше похоже на тень, осязаемую и почти материальную, которая преследует тебя везде. Только если муха делала это по собственной воле, то здесь… Воля Марка как раз выражалась в том, чтобы держаться подальше. Но отчего-то он всё равно постоянно был где-то поблизости. Просто если раньше для Карлы существовали только логосы, сейчас почему-то существовали логосы и Блэквуд. Отдельно. Всё это безумно раздражало. Это всё стресс. И нервное ожидание. Она просто не понимала, когда ждать от него каких-то решений и оттого постоянно об этом думала. Чистая психология.

Феликс наблюдал за тем, как Марк что-то бормотал себе под нос уже второй час, отложив учебник по квантовой механике. Они встретились в библиотеке случайно и решили сесть вместе, но тишина между ними была неестественной, натянутой, плотной, как смог. Парень занимался не каким-то школьным проектом… В бумажке, над которой он так долго восседал, мелькали слова по типу «коррекция, протокол А, отказано» и всё в этом духе.

В общем и целом, что-то абсолютно нелогичное. В последнее время Феликс всё больше замечал, как лучший друг стал одержим чем-то, выходящим за рамки. Эта одержимость оставляла на его лице резкие тени под глазами. Он хотел ему сказать, но до сих пор молчал.

Блэквуд тем временем зарылся пальцами в тёмные локоны, растрепав причёску, будто он пытался вырвать ответы прямо из собственного мозга. Чувствовал, как от бессилия у него сводило скулы. Марк пытался расшифровать эту бумажку уже больше недели или около того, но его не покидало ощущение, что он просто ходил по кругу. Ничего похожего не было найдено в архивах или хотя бы в одной библиотечной книге. И тогда он стал анализировать сам. Во всём файле неоднократно повторялось слово «коррекция». Что оно могло бы значить само по себе? Какое-то исправление, что-то, подлежащее изменениям. Но каким… и что именно. Пангея пытается изменить какие-то правила? Или политику? Единственное, что удалось понять, что «коррекция» – это система, процесс с несколькими стадиями.

Но больше ни одной веточки, за которую можно было бы зацепиться. Они нашли лишь верхушку айсберга. Это било по самолюбию логоса, которому всегда не доставляло особого труда решать такого рода «головоломки». Но эта… была чем-то иным. И он уж какой день бился над тем, чтобы хоть на шаг продвинуться вперёд.

И не выходило.

– Ты что-то скрываешь? – в запутанное мыслями сознание ворвался обеспокоенный голос Феликса, который прозвучал как выстрел в гробовой тишине зала. Парень вопросительно на него посмотрел. – Это как-то связано с Лайтвуд? – вот чёрт. – Вы слишком часто стали пересекаться.

Внутри всё похолодело, когда он услышал знакомую фамилию. Марк почувствовал, как кровь отлила от лица. Феликс не должен ничего знать. Ни про их дело, ни про коррекцию, ни про сотрудничество с Лайтвуд.

– Это здесь ни при чём. Я работаю над проектом.

Брюнет увидел бы, как сузились и наполнились подозрением глаза лучшего друга, если бы посмотрел на него в ответ, а не резко собрал вещи и ушёл. Да, он просто сбежал от ответа. Но Феликс всё равно бы ему не поверил. А подвергать опасности ещё и его… Было бы неправильно.

Через два дня почти вся Пангея собралась на залитых солнцем трибунах, чтобы болеть за свою команду против другой школы. Стадион гудел, как встревоженный улей, воздух дрожал от возбуждённых криков. Это был первый раз, когда команды внутри одной школы, которые соперничали на других матчах, сейчас объединились против другой. Логосы и катарсисы вместе.

Как иронично.

Марк был искренне удивлён, когда узнал, что тренер принял решение назначить Лайтвуд в стартовый состав. Объяснил он это тем, что её «непредсказуемость» может стать их козырем. Пф, как же. Парень в очередной раз был не согласен. Знакомое раздражение подкатило к горлу. Они слишком часто стали пускать всё на самотёк. А нужна была железная, выверенная стратегия. То, что он тренировал в себе на протяжении десяти лет. А не то, чем постоянно «хвалилась» Лайтвуд.

Их также заставили взаимодействовать перед самой игрой. Нужно было обсудить тактику. Обе команды стояли друг напротив друга, и каждый занимал определённую позицию, в то время как эти двое пытались разглядеть что-то в глазах друг друга. Она смотрела на него с вызовом, её подбородок был дерзко поднят, а во взгляде стоял немой вопрос, даже упрёк. Он же игнорировал этот взгляд, глядя куда-то поверх её головы, сосредоточившись на схеме поля, которая была куда проще и логичнее, чем эта девушка. Сейчас нужно думать о предстоящей игре. А в ней им предстояло быть союзниками, а не врагами.

К сожалению, конечно.

Игра была в самом разгаре. Солнце слепило, а воздух на поле был густым и раскалённым. Пангея открыто проигрывала. Точнее, начали они довольно неплохо, но сейчас счёт был 40/40, и золотистый, отполированный до блеска игровой шар преследовала команда другой школы. Если они его захватят и закинут в кольцо, проигрыша не избежать. Марк чувствовал, как грубая ткань майки намертво прилипла к мокрой от пота спине, а в лёгких жгло при каждом вдохе, будто он глотал раскалённый песок. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени, а в ушах стоял оглушительный гул трибун, сливавшийся со свистом крови.

Они явно делали что-то не так. Тактика не работала. Нужно было что-то менять. Взгляд его сам по себе метнулся к Лайтвуд. Она стояла, вытирая ладонью лоб, её плечи напряжённо вздымались, а на лице застыла маска такого яростного, почти отчаянного желания победить, что его на мгновение кольнуло где-то глубоко внутри. И зачем вообще тренер сказал играть по определённым правилам, если так хотел положиться на непредсказуемость Лайтвуд? Чего же теперь не дал ей шанса проявить себя? Кто знал, может, она бы и смогла выиграть для них хотя бы несколько секунд. С убеждением в том, что им больше нечего терять, с горьким осадком этой мысли на языке, Марк догнал брюнетку, на лице которой уже читалось разочарование, и крикнул ей, что справа поле пустое, пусть импровизирует. Сначала она, верно, подумала, что он смеётся над ней, потому что её глаза сузились от недоверия, но, увидев в его взгляде серьёзность и доверие, решила не мешкать.

Противники заметили её сразу. Два массивных форварда, словно скалы, бросились в её сторону, намереваясь помешать, и каждый направил в неё по серому, меньшему шару-помехе. Ей нужно было разворачиваться и бежать обратно, потому что при другом исходе они просто бы сбили её, и это в лучшем случае.

При мысли об этом Блэквуду почувствовал себя странно. Холодная волна прокатилась от затылка до пят, и он, не анализируя этого порыва, на чистом инстинкте бросился в её сторону.