Екатерина Пронина – Соседи (страница 29)

– Инопланетяне сначала взяли бы на опыты коров, – поддакнул Алесь. – Я в фильмах видел!

– Может, моего папу разбудим? – робко предложил Ленька. Даник невежливо фыркнул, Алесь с сомнением пожал мягкими плечами.

Леня хотел рассказать отцу все. Он подумал, что бы сказал и сделал отец, если бы сидел сейчас с ними – и понял, что Константин Алексеевич не поможет сейчас ничем. В стройном, логичном, давным-давно разложенном по полочкам мире кандидата наук Терехова не было места ни ночным ужасам, ни древним деревенским тайнам, ни инопланетянам.

И не было рядом мамы. Не считать же мамой то холодное чудовище, приходившее сейчас к нему? Нет, это была белоглазая чудь, одно из странных существ, о которых писал Крюков, лишь принявшее ее облик. А настоящая мама уехала в город решать вопрос с экспедицией и даже не знает, что по деревне ходит ведьма, укравшая ее лицо.

– Наверное, так и потерялась Маруся, – тихо сказал Леня. – Я про Валюшину сестру. Превратилась в ее маму, как та, холодная, что приходила ко мне, и увела.

– Как ты думаешь, она умерла? – Даник нервно крутил в руках чашку. – Это ее кости ты видел на дне реки?

– Да ничего нет на дне реки! – Леня нахмурился. – Они подсовывают нам картинки, чтобы напугать. Я боюсь утонуть, потому видел кости. А что с Марусей на самом деле, никто не знает.

– Валя зря себя винит, – сказал Алесь. – Она ни при чем. Никто не виноват! Марусю просто увела чудь. Шестьдесят лет назад она хотела забрать детей кулака Скокова, потом украла Валюшину сестру, а теперь хочет нас заманить.

– Крюков пишет, что чудь не забирает детей только по воле родителей, – возразил Даник. Алесь поморщился, словно у него заболел зуб, отвернулся от стола и начал разливать чай.

Тихий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Ленька уронил любимую мамину чашку, и она со звоном рассыпалась на белые осколки, похожие на острые льдинки.

– Давайте не будем открывать, – попросил сразу побледневший Алесь.

Даник с сомнением смотрел на друзей, ожидая их решения. Леньке очень хотелось согласиться с Алесем, задвинуть засовы и ждать утра, но он посмотрел на дневник прадедушки, стиснутый в пальцах, и задумался. Красноармеец Крюков сражался с мертвецами и нечистью. Мама говорила, Ленька похож на прадеда. Но он был взрослый, закаленный командир, и у него было оружие.

– А если это Женька? Или бабка Акулина с внуком? – проворчал Даник. – Может, еще под кровать от соседей спрячемся?

– Соседям здесь делать нечего! – оборвал его Алесь.

– Хватит! – резко бросил Ленька. – Двери и окна все равно не защищают, когда приходит чудь.

Он понимал, что злится не на друзей, а на собственный страх и слабость. Прихватив на всякий случай кухонный нож, он пошел открывать.

«Они никого не забирают просто так! Они берут только то, что им добровольно отдают люди!» – успокаивал себя Ленька по пути к двери, который вдруг показался ему бесконечно долгим.

Это была не Женька и не бабка Акулина. В дверь стучала тетка Тамара. Рябиновые бусы капельками крови горели на ее худой шее.

– Можно войти, сыночек? – осторожно спросила она, комкая в руках бумажную фигурку.

Когда Ленька нерешительно кивнул, следом за соседкой, оттеснив в сторону, протиснулось что-то маленькое, лохматое, подвижное, пахнущее болотом и водорослями. Оно двигалось на четырех конечностях, словно зверь, и оставляло за собой влажные отпечатки ладошек и босых ног. Проскользнув на кухню, оно взгромоздилось на табурет, уперло в стол острые локти и раздвинуло грязную копну волос. Ленька увидел совсем человеческое лицо – лицо ребенка, не то мальчишки, не то девочки. Неестественно-большие, совершенно белые глаза, словно наполненные туманом, заставили его вздрогнуть.

Даник тоже вскочил из-за стола, опрокинув табуретку. Только Алесь, казалось, не испугался.

– Я же с ним в шашки играл. Только он тогда чертенком был одет, – сказал он удивленно. – На деревенском празднике, у костра. Ножик выиграл. А потом еще раз, во сне.

Тем временем чудь вытащила шахматную доску, которую держала под мышкой – старую, выцветшую и треснувшую вдоль. Открыла, с грохотом высыпала на кухонный стол деревянные шашки. Ловкими пальцами начала расставлять их на доске.

– Вы уж извините, если мы не вовремя, – тетка Тамара суетливо пристроилась у краешка стола. – Говорит, отыграться очень хочет!

Чудь выразительно постучала пальцами по доске.

– Ищи дураков! – Даник и на всякий случай отошел от доски подальше.

Чудь поманила жестом тетку Тамару, чтобы та наклонилась к ней и забормотала что-то ей на ухо. Ленька не смог разобрать ни слова. Почему-то остро кольнуло в виске.

– Она говорит, если проиграет – покажет любую картину из прошлого, – пальцы тетки Тамары нервно то складывали, то разворачивали бумажную фигурку. – А если выиграет, одно воспоминание у проигравшего украдет.

– Согласен, – торопливо, словно боясь, что его остановят, сказал Алесь. – Я умею, я уже ее обыгрывал. Да и… не боюсь. Какие воспоминания у меня воровать?

Смущенно улыбнувшись, он сел за стол на освободившееся место. Даник закатил глаза и выразительно покрутил пальцем у виска. Ему эта затея явно не понравилась.

– Только, вы, ребят, не говорите ничего под руку, пожалуйста, – попросил Алесь.

Ленька пожал плечами – мол, дело хозяйское. Но следить за игрой молча было трудно. Ему показалось, что друг начал партию с грубой ошибки и отдал несколько шашек впустую. Когда Даник попытался тихо дать совет, Алесь неожиданно решительным жестом оборвал его замечание. Леня заставил себя не смотреть на доску, где его друг, возможно, проигрывал душу неведомой нечисти, и спросил тетку Тамару:

– Вы с чудью, кажется, хорошо ладите. А сами вы как думаете, кто такие белоглазые?

– Я, когда была девчонкой, любопытной как вы, спрашивала, откуда они и чего хотят. Да только, видать, нету простых слов, чтобы рассказать об этом. А сложные слова учить нельзя, голова начинает болеть. Можно с ума сойти, если их про себя повторять. Так что вы лучше не пытайтесь подслушивать, что она мне на ухо шепчет, тетка Тамара-то привычная, а вот вам худо может сделаться. А я сама ничего не думаю. Лишние думы – лишние печали. Соседи они наши. Кому-то суждено жить с добрыми соседями, кому то с пьяницами да дебоширами, а нам – вот с ними. Мы их принимаем такими, как есть, да и они нас, и друг друга переделать под себя не пытаемся, потому и живем в мире. Жили… А что теперь будет, когда Стынь Пустоглазая вновь по Краснополью ходит, обидчиков ищет, никто не знает.

Тетка Тамара вздохнула, перебирая в пальцах рябиновые бусы. У Алеся тем временем на доске осталась одинокая «дамка» в окружении вражеских шашек.

– Я выиграл! – сказал он. – Вот так, потом так, а потом так. И я забираю все оставшиеся шашки!

Леня понял, что, отдавая шашку за шашкой, друг с самого начала партии готовил коварную ловушку азартной нечисти. Алесь потянулся к «дамке», чтобы сделать последний ход, но шашка вдруг, как живая, вырвалась из его пальцев и отскочила под стол.

– Нечестно! – возмущенно воскликнул Даник.

Чудь захохотала. Продолжая смеяться, она показала пальцами на свои пустые глаза, потом развела руки в стороны.

– Красна девка лентами, изба – пирогами, а игра – расчетом, – кивнула тетка Тамара. – Она вас спрашивает, что показывать.

– Алеська, ты герой! Ты – чемпион! – Даник бросился обнимать товарища. – Попроси, пусть покажет, где сейчас Женька!

– Нет! Лучше, как Крюков сражался со Стынью, – сказал Ленька. – Мы должны понять, как победить ее снова.

Алесь словно и не слышал товарищей. Это был его бой, и он сам выбирал награду.

– Я хочу увидеть, что случилось с сестрой Валюши, – сказал он.

Чудь торжественно кивнула совсем человеческим жестом, а потом сначала сцепила собственные пальцы в замок, затем, разжав, потрясла ими в воздухе и протянула руки ребятам.

– Просит, чтобы вы за руки взялись, – перевела тетка Тамара.

Алесь сразу вцепился чудовищу в левую руку. Ленька помедлил, но прикоснулся к правой руке чуди и невольно вздрогнул. Ладошка была мокрая и холодная, словно лягушачья лапа. Даника помедлил, а потом с наигранной лихостью взял ребят за руки.

Кухню словно заволокло туманом. Исчез гарнитур, пропали чайник и печка. Вокруг раскинулся хорошо знакомый берег Чернавы. Зеленела трава, шелестели листьями густые ивы, отбрасывая длинные тени: стоял ясный летний вечер. По берегу шли две девочки. В старшей Ленька узнал Валюшу, какой она была несколько лет назад – загорелую, одетую в шорты и майку. Ее коленки были расцарапаны, а волосы выгорели до белизны, облепляя голову облаком тополиного пуха. Она вела за руку другую девочку, одетую, словно куколка, в аккуратном белом платьице и гольфиках, с яркими бантами. Леня понял, что перед ними Маруся – навсегда оставшаяся ребенком на фотографиях.

Девочки ссорились.

– Если ты не отдашь мне куклу, я скажу маме, что ты меня обижала! – капризно пищала младшая. – И мама тебя накажет! Запрет в сарай на целый день! А там пауки – ух!

– Она тебе не поверит, – возразила Валюша, но голос звучал неуверенно, и маленькая ябеда, разумеется, это почувствовала

– Поверит-поверит, поверит-поверит! Потому что она меня любит, а тебя нет! Вот! – Маруся показала язык. – Глупая Валюшка, рот, как у лягушки!

Валюша вся раскраснелась и сжала кулаки. Ленька подумал, что она сейчас кинется на младушю сестру, но вместо этого одноклассница всхлипнула и нервным движением вытерла слезы.