Екатерина Павлова – Три истории о мести (страница 1)

Екатерина Павлова

Три истории о мести

История первая

:

Благодать

Единственное эффективное решение против злых и жестоких людей – это хорошие люди, более искусные в насилии.

«Бусидо. Кодекс самураев».

Глава нулевая

. О том, как я вообще решился на этот разговор

Метель за окном разыгралась не на шутку. Фонарный столб напротив дома превратился в размытое желтое пятно, и казалось, что где-то там, в этой белой круговерти, наш двор соединяется с небом. На кухне было тепло – старая чугунная батарея пыхтела и шипела, а на плите закипал чайник.

Колька сидел на подоконнике, приоткрыв форточку, и курил. Дым вытягивало на улицу, но все равно в кухне пахло «Винстоном» и баранками, которые я принес. Мы дружили лет десять, и я знал эту его привычку – курить у форточки, даже когда никто не запрещает. Еще с общаги осталось, где мы экономили на каждой сигарете и дымили в форточку, чтобы не провонять комнату.

– Слушай, – сказал я, разливая чай по кружкам. – Ты помнишь, как мы с тобой в первый раз встретились?

Колька обернулся, выпустил дым в форточку.

– В универе? На истфаке? Ты еще с вопросами по древнему миру приставал.

– Ага. Я тогда думал, ты типичный технарь, который забрел не туда.

– А я думал, ты из семинарии сбежал. – Колька хмыкнул, затушил сигарету и вернулся к столу. – Слишком много про бога рассуждал.

– Ну, я и не скрывал.

Я отломил баранку, покрутил в пальцах. Колька сел напротив, положил тяжелые руки на столешницу. Он всегда такой – вроде бы расслабленный, а чувствуется, что любой момент готов к действию. Сказывались годы тренировок.

– А знаешь, – сказал я, – я до сих пор в какой-то мере верующий.

Колька удивленно вскинул брови.

– Ты? Серьезно?

– А что тебя удивляет?

– Не знаю. – Он почесал затылок. – Ты ж у нас вроде как человек рациональный. Кандидат наук, историк. И вдруг – бог.

– Не всё так просто, да и вообще – одно другому мешает, – усмехнулся я. – Ты бы удивился, сколько среди историков верующих. Просто не афишируют.

– Ну, а ты афишируешь?

– Не то чтобы. Но и не скрываю. Просто… – я замялся. – Это отдельная история, как я вообще к этому пришел.

Колька пододвинул к себе кружку, сделал глоток. Посмотрел на меня с любопытством.

– Расскажи.

– Длинная история.

– А мы никуда не спешим. Метель вон какая. – Он кивнул на окно, за которым белая пелена скрывала даже соседний дом. – Все равно из дома не выйти.

Я откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Колька ждал. В форточку тянуло холодом, но чай был горячий, баранки хрустели, и почему-то именно в этот момент мне захотелось рассказать. Не как исповедь, не как жалоба, а просто – поделиться. Потому что Колька был другом, а с другом можно и не такие истории рассказывать.

– Ладно, – сказал я. – Только сразу предупреждаю: я не собираюсь тебя ни в чем убеждать. Просто расскажу, как было. А ты уж сам решай, чудо это было или совпадение.

– Давай, – кивнул Колька. – Люблю я твои истории.

– Это история не про меня. Ну, то есть про меня, но не только. И она о том, как в пятом классе, в Магнитогорске, зимой, я впервые в жизни задумался: а есть ли там кто-то наверху? И если есть, то почему он смотрит на все это и молчит?

Я сделал глоток чая, собираясь с мыслями.

– Но, может, начну с самого начала. С того, как я вообще оказался в той точке, где мне пришлось об этом задуматься. И вот тут придется немного рассказать о моем детстве. Не переживай, я не буду ныть, просто обрисую обстановку. Потому что без этого ничего не понять.

Колька кивнул, устраиваясь поудобнее.

Я отодвинул кружку, сложил руки на столе. За окном метель уже начинала стихать, но я не спешил. История требовала времени.

– Представь себе Магнитку в начале нулевых. Зима, солнца не видно месяцами, дома – панельные коробки, от заводских труб дым идет круглосуточно. И один мальчишка, который каждый день ходит в школу мимо голубой церкви с золотыми куполами…

– Стой, – перебил Колька. – Ты сейчас про ту церковь, что на пересечении с частным сектором?

– А ты откуда знаешь?

– Я в Магнитке бывал. У нас там родственники. Там же еще пруд рядом?

– Он самый.

– Ну давай, рассказывай. Интересно, как тебя угораздило в этой самой Магнитке в бога поверить.

Я усмехнулся.

– Поверить меня угораздило не в Магнитке. И не в церкви. Тут история про мой пятый класс, про то, как я таскал учебники в пакете, и про одного священника, который курил в кустах у церковной ограды.

– Священник курил в кустах? – Колька хмыкнул. – Это уже интересно.

– Вот и я так подумал, когда его в первый раз увидел, – сказал я и начал рассказ.

Глава первая. Торжество силы

Зимой в Магнитогорске солнца почти не видно. Небо висит низкое, серое, будто кто-то накрыл город ватным одеялом и забыл снять. Дым из заводских труб поднимается ровными столбами, а потом смешивается с облаками, и уже непонятно, где кончается город и начинается небо. Наш дом – обычная панельная девятиэтажка, таких в районе штук двадцать, все одинаковые, как солдаты в строю. Двор заметен по крыши припаркованных машин, и тропинки протоптаны так, что идти приходится гуськом.

В пятом классе я уже знал: жизнь – это когда никогда не угадаешь, что будет через час.

Отец работает на прокатном стане. Возвращается поздно, сбрасывает валенки в прихожей, тяжело дышит. От него пахнет железом, мазутом и еще чем-то таким, чем пахнут все мужчины в нашем районе, – я думал, это просто запах работы. Мать говорит, что это запах водки, но я не всегда мог отличить одно от другого. Когда отец в хорошем настроении, он треплет меня по голове и спрашивает, как дела в школе. Когда в плохом – молчит. И лучше бы он молчал, потому что если он начинает усмехаться, то вечер точно будет долгим.

– Что у тебя за оценка? – спрашивает он, заглядывая в дневник, который я всегда оставляю на кухне, чтобы не искать лишний раз повод.

– Четыре по русскому, три по математике.

– Три? – Он усмехается, и я понимаю, что сегодня не повезло. – А ну-ка иди сюда.

Я подхожу. Он сидит за столом, большой, тяжелый, и смотрит на меня сверху вниз. Я смотрю на его руки – они в мозолях, с черными каемками под ногтями, эти руки умеют держать и кувалду, и стопку, и мое ухо, когда ему кажется, что я слишком далеко отошел.

– Тройка, значит, – говорит он и щелкает меня по лбу. Не больно, но обидно. Не за боль, а за то, что непонятно за что. Я же учил. Я правда учил, просто задачи были сложные, а учительница объясняет быстро, и я не всегда успеваю.

– В следующий раз будет пять, – говорю я.

– Будет, – соглашается он и возвращается к ужину.

Мать молчит. Она всегда молчит, когда отец при мне. Потом, когда он уйдет на диван смотреть телевизор и заснет под «Вести», она выйдет на кухню, начнет мыть посуду и скажет:

– А ты чего молчал? Мог бы сказать, что стараешься.

– Я сказал.

– Мало сказать. Надо было доказать.

– Как?

– Не знаю. Ты же умный. Придумал бы что-нибудь.

Я молчу. Потому что не знаю, что придумать. Задачи есть задачи. Их нельзя решить словами.