Екатерина Павлова – Порочная сделка (страница 2)

Она закончила и рискнула поднять глаза. И увидела улыбку. Настоящую, не призрачную. Она не была насмешливой; в ней читалось одобрение, даже радость открытия. Варвара, сама того не осознавая, ответила легким, едва заметным движением губ.

Его улыбка стала шире, обнажив ровный ряд белых зубов.

– И вы совершенно правы, – произнес он, и голос его зазвучал теплее. – В следующий раз говорите смелее. Я, уверяю вас, не кусаюсь. – Улыбка внезапно погасла, уступив место выражению серьезной, почти суровой искренности. – Особенно за ответы на вопросы, которых нет в обязательном списке. Незнание – не порок. Это лишь указание на территорию, которую предстоит исследовать. А я здесь для того, чтобы помогать вам составлять карты. – Его глаза, серые и пронзительные, слегка сощурились. – Уверен, и я многого не знаю. Быть может, однажды именно вы прольете свет на какую-нибудь тень в моем понимании.

Он снова улыбнулся, окинув взглядом аудиторию. Казалось, после этих слов воздух в комнате изменился, стал заряженным иным, почти электрическим доверием. Тем временем лекция продолжалась:

– Как уже любезно напомнила нам Варвара, – при этих словах она ощутила, как жар стремительно поднимается к щекам, – комплементарность культур есть мирный обмен, диалог без диктата…

Вера повернула к ней голову.

– Ты покраснела, – прошептала она, констатируя очевидный факт.

– Здесь душно, – пробормотала Варя в ответ, ненавидя эту свою физиологическую откровенность.

– Несомненно, – ехидно парировала Вера.

Профессор между тем уже перекинул мост к новой теме.

– Итак, кто скажет мне, с кем воевал Юлий Цезарь?

С задних рядов донесся выкрик: «С галлами!»

– Разумеется, это вы знаете, – усмехнулся Виктор Александрович. – Цезарь оставил нам «Записки о Галльской войне»2. Мне довелось читать их на греческом, – он сделал небольшую паузу, и в ней чувствовалась не хвастовство, а тихая дань уважения к труду. – Вам, коллеги, в этом смысле повезло больше. Хотя… оригинал всегда открывает иные глубины. Но древнегреческий… своеобразен. Так вот. Цезарь описывал, как Рим, завоевывая, не отторгал провинции, а включал их, даровал права, считал равными. Создавал Пантеон для всех богов. Пытался понять, а не сломать. Позже именно римское право стало клеем для огромной империи, гармонизируя общество. Провинции сами хотели быть частью этого мира – ради порядка, правосудия, привилегий. Иной подход мы видим в империи Александра Македонского, которая распалась вскоре после смерти создателя. Почему?

Варя почувствовала знакомый толчок изнутри. Греция, Персия… это было ее давним, личным увлечением.

– Я думаю, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал четко, – что Александр, при всей его гениальности полководца, не создал единой административной и правовой системы. Он удерживал власть личным авторитетом и силой. Его сатрапы3 держались страхом перед ним, а не лояльностью к системе. Любое восстание подавлялось, но система не работала сама по себе, без его фигуры.

Она замолчала, и теперь на нее смотрели не только профессор, но и десятки глаз однокурсников. Он же смотрел на нее без улыбки, оценивающе и пристально.

– Вы одновременно правы и ошибаетесь, – произнес он наконец. – Правы в констатации отсутствия системы. Ошибаетесь, не учитывая сути подхода. Александр не стремился к комплементарности. Он навязывал эллинизм сверху, не оставляя места для местных традиций. Его империя держалась на силе одного человека. Рим же, пусть и грубо, но вел диалог. Учитывал. И делал уступки. Это и есть ключ к долгосрочному успеху – как в империях, так и в договорах. Что естественно подводит нас к принципу свободы договора и… его границам.

Он говорил, а они слушали, затаив дыхание. Первая пара пролетела незаметно. Только шум из коридора и взгляд профессора на часы вернули их в реальность. Он прервался, бросив взгляд в окно, где тусклый свет боролся с вечными туманом и моросью.

– Полагаю, нам всем требуется передышка и, возможно, кофе, – сказал он, и в голосе вновь появились легкие, теплые нотки. – Лишать вас этого было бы с моей стороны тиранией. Увидимся через двадцать минут, коллеги.

Аудитория очнулась от коллективного транса. Задвигали стульями, зашептались. Варя перевела взгляд на подруг. Юля уже поднялась. Невысокая, крепко сбитая, с длинными светлыми волосами и руками, которые могли бы позировать для картины в духе Ренессанса, она обладала характером, далеким от кротости муз. Их споры были битвами титанов, но всегда заканчивались перемирием – обе умели вовремя остановиться. Юля молча выудила из сумки помаду, кошелек и мюсли-батончик, сунув первые два предмета в карманы.

– Иду в «Инжир» за чаем. И, возможно, круассаном. Вы? – спросила она, приподняв бровь.

– Сомневаешься в круассане? – уточнила Вера.

– Сомневаюсь, что они останутся, если мы будем медлить.

Варя тут же согласилась. Ей страстно захотелось слойки с сахарной глазурью из той самой университетской кофейни. «Инжир» был оазисом цветного стекла, неона и практичности с розетками у каждого столика – место, где скептические взгляды будущих юристов в классических костюмах встречались с дерзкими handmade-нарядами студентов-дизайнеров.

Захватив маленький столик, они погрузились в оживленное обсуждение. Прошедшее занятие казалось чудом. И конечно, предметом анализа стала личность преподавателя: безупречный, почти театральный академизм его костюма, аристократическая резкость черт, и наконец даже этот редкий оттенок волос – ни одна деталь не была вызывающей сама по себе, но вместе они создавали портрет необычайной притягательности. Но главное – талант. Талант зажигать и вовлекать. Каждая из них ощутила странную смесь: глубокое уважение к его интеллекту и внезапный, щемящий страх увидеть в этих пронзительных глазах разочарование. Откуда этот страх? Варвара редко позволяла кому-либо иметь над собой такую власть. Ее главным судьей всегда был ее собственный, неумолимый внутренний голос. Но сейчас ей казалось, что разочарование на его лице отняло бы что-то важное, чего она даже не успела осознать, но уже боялась лишиться.

Эти мысли преследовали ее всю дорогу домой после пар. Профессор провел еще одну пару, посвященную свободе договора и существу сделок. Она больше не отвечала, а его взгляд, казалось, парил над всеми, не выделяя никого. Лекция была вводной и во многом затрагивала исторический контекст возникновения тех или иных правовых институтов. Варя не могла отделаться от мысли о том, что ее новый преподаватель был подобен глашатаю, говорящему от имени самой Истории. Лишь однажды, всего на миг, ей показалось, что его взгляд скользнул по логотипу на ее футболке, и в его глубине что-то дрогнуло, потеплело. Но, скорее всего, это была лишь игра света и ее собственного, разгоряченного воображения.

Глава 3: Порочная сделка

Домашнее задание было не просто внушительным. Оно внушало ужас. Мало того, что оно состояло из обширных теоретических вопросов, которые необходимо было детально изучить, но также из решения задач, а также поиска довольно приличного количества судебной практики. Учитывая, что занятия в университете длились весь день на письменные задания оставались только вечера и выходные, это не могло не угнетать: казалось, что вся жизнь Вари посвящена одному лишь служению Фемиде.

Хуже этого было только осознание того факта, что учеба дома совершенно не идет: то стул казался слишком неудобным, то свет косо падал прямо на монитор компьютера, да и вообще на Варвару очень осуждающе смотрела гора посуды в кухонной раковине. В довершение всего выяснилось, что у студентов нет удаленного доступа к юридическим поисковым системам, а без них найти качественную судебную практику не представлялось возможным. Конечно, можно было извернуться и найти что-то на бесплатных ресурсах, но это заняло бы невероятное количество времени. Именно поэтому Варя в четыре часа после полудня отправилась в мекку всех студентов Санкт-Петербурга – Российскую национальную библиотеку. Пока однокурсники корпели над Шершеневичем4 и Мейером5 в электронной библиотеке, Варвара, движимая смутным романтизмом, задумала помимо формального поиска судебной практики запросить в читальном зале какую-нибудь совершенно старинную судебную практику. Не потому что ей захотелось выделиться среди одногруппников, вовсе нет, просто сама возможность найти какое-нибудь покрытое мраком времени дело с флером мистики и загадки подталкивала ее к усердной работе, она решила оставить поиски напоследок, словно десерт, после кропотливой и долгой работы с теорией.

Варвара любила Российскую национальную библиотеку не за её величие, а за её запах. Здесь, в старом здании на углу Невского и Садовой, пахло не пылью, а временем – сухой бумагой, кожей переплетов и, как ей казалось, чужими тайнами. Поднимаясь по белой мраморной лестнице, Варя задумалась, что в следующий раз нужно будет обязательно взять с собой свитер, ну или по крайней мере теплый шарф – в помещении с высоким потолком было прохладно и она пожалела, что кроме тонкой хлопковой кофты и термобелья на ней нет еще и третьего теплого слоя одежды. Вообще у нее часто создавалось впечатление, что она мерзнет сильнее остальных своих друзей – в ее комнате всегда было жарко, а спать она предпочитала под одеялом даже летом.