Екатерина Павлова – Порочная сделка (страница 1)
Екатерина Павлова
Порочная сделка
Глава 0: Вводная
Молодая девушка девятнадцати лет сидела на широком деревянном подоконнике в университетской библиотеке. За окном стояла темнота и желтоватый свет ламп в читальном зале отражался от стекол. В библиотеке почти не было людей, только она, библиотекарь, пьющая чай в своем закутке и пара уставших и погруженных в учебу студентов.
Варвара, так звали девушку, спрыгнула с подоконника и начала размышлять: все выводы, к которым она приходила были пугающе логичны, но столь же невероятны. Не может же быть такого взаправду, что человек, довольно известный в узких кругах, уважаемый и, наконец, имеющий высочайшие в ее понимании моральные качества быть… да она даже в шутку не могла произнести такого вслух. Хотя прямо сейчас ее никто об этом не просит, поэтому читателю мы смело скажем. Не может ведь быть такого на самом деле, чтобы ее профессор был вампиром?
Глава 1: Костюм тройка
Она резко открыла глаза. Сознание, словно запутавшееся в мокром неводе сна, отчаянно цеплялось за последние обрывки забытья, но холодная реальность уже просачивалась сквозь веки. Рука сама потянулась к телефону. Семь утра. Цифры горели в полумгле безжалостным синим огнем. Она поднялась с кровати, и тело отозвалось тяжестью, глухим нежеланием начинать этот день. Палец щелкнул выключателем – и свет, острый и бесцеремонный, залил комнату, заставив отвернуться к окну, где за стеклом все так же висела та же свинцовая, безнадежная муть. Никто, думала она, прикрывая ладонью зевающий рот, никто на свете не любит этих утренних минут пробуждения по-настоящему. Вся эта болтовня о бодрости и продуктивности – полный бред.
Пробираясь в ванную, она включила свет в прихожей, и желтый отсвет упал на вещи, оставленные вечером: сумку и все еще мокрые от дождя и луж джинсы. Десять минут под шумом воды – и она вышла оттуда уже другой, с каплями влаги в темных волосах у шеи, с кожей, пахнущей мылом и розмарином, с холодной ясностью во взгляде. На кухне ждал свой черед кофе, горький и растворимый, и хлопья в белой миске. Такой завтрак был делом привычки, а не удовольствия, была бы воля Варвары – она бы отправилась в любимое кафе на Садовой, заказала бы вареники с вишней и сливочным сыром и запила бы их кружкой черного кофе, но на такие завтраки нужно время, да и немало средств, поэтому студентка, зевая и потягиваясь после поглощенных углеводов, размышляла о предстоящем дне.
Взгляд ее упал на джинсы, брошенные на спинку стула. Белая ткань была испещрена сероватыми подтеками, будто картой вчерашнего маршрута под дождем. Надежда проносить их два дня подряд рассыпалась в прах. Она с легким раздражением отвернулась к шкафу, где на вешалке висел серый костюм-тройка, строгий и безличный, как униформа. Он своим видом будто требовал безупречности, собранности, превращал любое движение в жест, требующий за собой весомых слов. Он правда ей очень нравился, надевая его она ощущала себя практически полноценным юристом, серьезной и смелой. Но сегодня ей было не до этого. Ее пальцы, будто движимые собственным желанием выбрали голубые джинсы, мягкие от многих стирок, черную водолазку, облегающую, как вторая кожа, а затем, после секундного колебания, темную футболку с надписью «Metallica». Она не была фанаткой, нет. Но в нескольких треках, таких, как «Unforgiven» и «Nothing Else Matters» было какое-то знакомое чувство, которое она понимала всей душой. Можно назвать это глупостью, конечно, но для покупки футболки не требуется сдавать экзаменов на понимание творчества Металлики, поэтому ее собственные поверхностные знания ничуть не смутили. Серьги-гвоздики, сумка, студенческий. И в последний момент, уже в прихожей, – легкое облако духов на основание шеи, горьковато-древесный шлейф и розмарин, который, как ей казалось, уже растворился в утреннем душе.
Подходя к тяжелым университетским дверям, она взглянула на телефон. 9:10. Времени в обрез, но на кофе – хватит. Она нырнула в кафетерий у раздевалки и вышла оттуда с картонным стаканчиком, согревавшим ладони.
В аудитории царил предлекционный гул и полумрак. Она проскользнула внутрь, и ее глаза, привыкшие к свету, медленно различали знакомые силуэты – Юля и Вера. Они сидели на своем обычном месте, во втором ряду, у длинного стола, испещренного поколениями резных букв и символов. Для нее был оставлен стул. Они что-то живо обсуждали, склонившись друг к другу, и не заметили ее.
– Привет мир, – ее голос прозвучал отчетливо, нарушая их беседу. Сумка опустилась на стол с негромким стуком.
Вера обернулась первой. Ее русая коса мягко легла на плечо. Темные, почти черные глаза встретились с ее взглядом, и в них мелькнула тихая улыбка.
– Варя! Ну как ты?
– Жива, – она села, освобождая руки для кофе. – Спасибо за место.
Аудитория заполнялась. Кто-то щелкнул выключателем, и люминесцентные лампы зажужжали, залив все резким, бездушным светом. В этот момент Юля, живая и стремительная, перегнулась через Веру, заставив ту ворчливо отодвинуться.
– Смотри, – прошептала Юля, и ее горячее дыхание коснулось уха. – Незнакомец. Кто бы это мог быть?
Она подняла взгляд, скользнув по лицам. И замерла. На широком подоконнике у дальней стены, в стороне от всех, сидел молодой человек. Он был бледен, как страница старой книги, а его поза – расслабленная и в то же время полная скрытого напряжения – словно отрицала суету вокруг. На нем был серый костюм-тройка, безупречного кроя, из ткани, которая даже при этом свете отливала благородной глубиной. Пиджак был перекинут через локоть, и его пальцы, длинные и тонкие, поправляли серебряную запонку на манжете. Свет лампы выхватывал из полутьмы его волосы – густые, волнистые, цвета темного янтаря, отливавшие медью. Это был редкий, волнующий оттенок, который невольно приковывал взгляд.
Он, казалось, не замечал никого, погруженный в созерцание своего рукава. Но вдруг, точно уловив фокус ее внимания, поднял голову. Не удостоив ее взглядом, а просто устремив очи в пространство перед собой. Затем он бесшумно спустил ноги с подоконника и встал. Движение было плавным, почти звериным в своей грации. Не глядя по сторонам, он направился к преподавательскому столу.
– Кажется, это наш ответ, – тихо выдохнула Варвара, обращаясь к Юле.
Та мгновенно выпрямилась, лицо ее стало гладким и внимательным. Молодой человек поставил кожаный портфель на стол. В аудитории воцарилась тишина, внезапная и полная. Он обвел взглядом комнату. Его глаза, серые и холодные, как вода в Неве ноябрьским утром, на мгновение остановились на их группе, затем медленно отклонились.
– Уважаемые студенты, – раздался его голос. Он был негромким, ровным, но в нем чувствовалась сила, сдерживаемая стальная пружина. Легкий, неуловимый акцент придавал словам странную, отстраненную музыкальность. – Меня зовут Виктор Александрович Вольберг. И с сегодняшнего дня я буду вести у вас курс особенной части Гражданского права.
Глава 2: Цезарь или Александр
Занятие нельзя было описать иначе, как восхитительное. Казалось, за все годы унылой академической муштры этот курс обещал стать тем редким бриллиантом, который находят в груде булыжников. Профессор не пользовался ни записями, ни презентациями, ничем, кроме собственного голоса – ровного, звучного, проникающего в самую глубь сознания. Этот голос ткал историю: он вел их от древнеримских форумов, где зарождались первые зыбкие понятия о чужом праве, через мрачные лабиринты средневековых торговых уложений, к стройным, холодным конструкциям современности. Он не просто излагал факты; он заставлял эпохи говорить друг с другом, а законы – отбрасывать длинные, причудливые тени на сегодняшний день.
Периодически голос умолкал. Он замолкал, когда кто-то из студентов, преодолев робость, поднимал руку. Но чаще тишину нарушал он сам, обращаясь к аудитории с вопросами, которые звучали не как экзаменационная ловушка, а как искреннее любопытство.
– Уважаемые коллеги, – произнес он, и в этом обращении чувствовалась не снисходительность, а странное равенство, – мы несколько отклонились от программных рамок первого занятия. Но раз уж коснулись темы культурного обмена в торговле… Скажите, знакомо ли вам понятие комплементарности культур1?
В аудитории повисла густая, плотная тишина. Варвара ощутила, как мысли в голове зашевелились, словно испуганные мыши. Она лихорадочно перебирала обрывки лекций первого курса. Что-то было… что-то связано с… фамилия мелькнула и исчезла, как серебристая чешуйка в мутной воде. «Петражицкий». Да, Петражицкий. Но что именно?
И в этот момент его взгляд упал на нее. Не скользнул, а именно упал, тяжелый и сфокусированный. Она сидела слишком близко, чтобы избежать этого столкновения. Ей показалось – всего на миг, – что уголки его губ дрогнули, наметив что-то вроде ободряющей тени улыбки. Но иллюзия рассеялась быстрее, чем возникла. А тишина вокруг сгущалась, становилась невыносимой, давя на барабанные перепонки.
– Меня зовут Варвара, – ее собственный голос прозвучал хрипло, будто со дна колодца. Она откашлялась. – Мне кажется, это связано с работами профессора Петражицкого. – Слова потекли увереннее, подпитываемые его неподвижным, внимательным взглядом. – Он писал о том, что культуры… заимствуют черты друг друга через торговлю, не подавляя, а обогащаясь. Приобретают общие черты.