Екатерина Павлова – Порочная сделка (страница 4)

И от этого предвкушения разговора у нее внутри все сжималось в тугой, холодный узел. Ей хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и бежать туда, в этот кабинет, прямо сейчас, чтобы услышать этот приговор.

«Завтра, – сказала она себе, выходя под дождь. – Я скажу ему: «Виктор Александрович, я нашла сделку, где интерес управляющего прямо пропорционален смерти подопечного. Мне кажется, там пахнет не только пороком воли, но и кровью».

Она почти гадала, как он посмотрит на нее тогда. С любопытством? Как на интересный экспонат? Но что именно он скажет?

Дождь усиливался. Крупные капли били по карнизам, по брусчатке, по крышам припаркованных машин – словно кто-то невидимый и методичный, где-то там, наверху, открывал чью-то огромную, невидимую вену.

Глава 4: Фауст

Семинар по гражданскому праву проходил в аудитории 307, той самой, где по утрам свет бывал таким густым и золотистым, что казалось, будто сидишь внутри янтаря. Во все дни, но не сегодня. Плотный утренний туман задержал солнечный свет в своей густой пелене и аудитория, несмотря на те часы, когда солнце уже должно было заглядывать в окна находилась в полумраке. Кажется этой осенью не предвидится ни одного по-настоящему солнечного дня. Варвара пришла за десять минут до начала занятия, и села на третью парту у окна, дожидаясь подруг. Место было выбрано неслучайно – не слишком близко к кафедре, чтобы не мозолить глаза, и не слишком далеко, чтобы хорошо видеть доску. Сердце колотилось где-то у горла: сегодня она скажет профессору Вольбергу про договор.

Виктор Александрович Вольберг вошел ровно в 9:30. Варвара поймала себя на том, что рассматривает его руки, когда он раскладывал на кафедре бумаги – длинные пальцы, бледные, с аккуратными ногтями, без колец. Руки пианиста или хирурга, а может просто того, кто привык препарировать чужие тексты, словно отделяя мясо от костей.

– Итак, – Вольберг обвел взглядом аудиторию. Взгляд скользнул по первому ряду, задержался на секунду на втором, прошелся по третьему и вернулся к центру. – Сделки с пороками воли. Заблуждение, обман, принуждение, кабальность. Кто готов перечислить условия, при которых заблуждение считается существенным?

Руку подняла Елена Ковальчук – отличница, которая всегда сидела на первой парте и записывала каждое слово лекций цветными ручками. У нее были длинные каштановые волосы и жуткая манера задирать нос при любом поводе.

– Заблуждение считается существенным, если лицо заблуждается относительно природы сделки, тождества предмета, или таких качеств предмета, которые значительно снижают возможность его использования по назначению10, – отчеканила она. – Также относительно личности контрагента, если сделка заключена с учетом этой личности.

Вольберг кивнул. Механически, без эмоций.

– Допустим, вы покупаете кота в мешке. Буквально. Мешок, в котором, как вам обещали, сибирский кот. Вы платите деньги, открываете мешок, а там – крыса. Заблуждение?

– Да, – уверенно сказала Елена. – Относительно тождества предмета.

– А если там не крыса, а другой кот? Допустим, обещали сибирского, а дали британского?

– Тогда… – Елена задумалась. – Если для вас порода имела значение, то это заблуждение в качестве. Если вы просто хотели кота – то сделка действительна, вы получили животное.

– А если вы хотели именно сибирского, потому что он ловить мышей умеет, а британский – диванная подушка, и мыши у вас в доме завелись? – Вольберг чуть наклонил голову. – Имущественный вред налицо. Заблуждение?

– Да, – уже менее уверенно сказала Елена.

– Хорошо. – Вольберг перевел взгляд на парту слева, где сидел Влад Соколов – высокий парень с вечно сонным лицом. – Владислав, а если вы покупаете кота, вам продают кота, но кот оказывается дохлым?

В аудитории хихикнули. Влад встрепенулся.

– Ну… это недостаток товара? Наверное, гарантийный случай?

– Гарантийный случай, – повторил Вольберг с легкой усмешкой. – Кот с гарантией. Вы часто встречаете в договорах купли-продажи пункт «кот должен быть жив»?

– Это подразумевается, – буркнул Соколов.

– Вот именно. Подразумевается. А в праве, Владислав, как вы наверняка знаете, подразумеваемое часто оказывается яблоком раздора. Если вы купили мертвого кота, думая, что он живой – это заблуждение. Если продавец знал, что кот мертв, и не сказал – это обман. А если вы просто не проверили, открыли мешок через три дня, а кот уже не дышит – это ваша проблема. Чувствуете разницу?

Владислав чувствовал, но сформулировать, судя по лицу, не мог.

Профессор не стал дожидаться ответа. Он повернулся к аудитории в целом.

– Теперь давайте усложним. Мы говорим о сделках с пороками воли. Заблуждение, обман, принуждение, кабальность. Все это – изъяны, которые делают выраженную вовне волю не соответствующей внутренней. Вопрос: а может ли быть порочной сама внутренняя воля? Может ли человек желать того, что юридически не может быть предметом желания?

В аудитории повисла тишина. Кто-то заскрипел ручкой, записывая.

– Например, – продолжил Вольберг, и его губы тронула едва заметная усмешка, – может ли душа быть объектом сделки?

По рядам прошел смешок. Кто-то сзади хмыкнул: «Фауст, что ли». Варвара почувствовала, как внутри закипает раздражение. Он что, специально их провоцирует?

– Ну… – подал голос кто-то с задней парты. – Это же нелегально. Душа не объект гражданского оборота.

– Нелегально – понятие уголовное, – поправил Вольберг. – В гражданском праве есть понятие ничтожности.

Она подняла руку. Вольберг слегка кивнул, разрешая.

– Душа не может быть объектом сделки, потому что она не является объектом гражданского оборота, – сказала Варвара четко, как на экзамене. – Статья 128 ГК РФ перечисляет виды объектов: вещи, включая наличные деньги и документарные ценные бумаги, иное имущество, включая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, имущественные права; результаты работ и оказание услуг; охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации; нематериальные блага11. Души в этом списке нет.

Она перевела дыхание. Вольберг смотрел на нее с легким, чуть насмешливым интересом, как смотрят на хомячка, который неожиданно заговорил человеческим голосом.

– Браво, Варвара. Цитирование кодекса на «отлично», – сказал он. – Но я спросил не о том, что есть в кодексе, а о том, может ли человек желать продать душу. И если да – как квалифицировать такое желание с точки зрения пороков воли?

– Это… это заблуждение, – ответила Варвара, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Человек заблуждается относительно природы сделки, если считает душу товаром. Заблуждение в предмете12 – статья 178.

– А если не заблуждается? Если он точно знает, что душа – не товар, но хочет ее продать? – Вольберг чуть наклонил голову. – Что тогда? Обман? Но обманывать некого, он сам себе контрагент. Притворная сделка? Но что она прикрывает?

Варвара молчала. Она чувствовала, что он загоняет ее в угол, и делал это так изящно, что со стороны это выглядело как обычный учебный диалог. Вот только она ощущала невидимые силки на своих запястьях.

– Я думаю, – сказала она наконец, – что такая сделка была бы ничтожной как противоречащая основам правопорядка и нравственности13. Статья 169. Потому что нельзя торговать тем, что делает человека человеком.

Вольберг моргнул. Всего один раз. И Варваре показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… одобрение? Или это снова была насмешка?

– Хорошо, – сказал он просто. – Ваш ответ засчитан. Но вопрос не в том, действительна ли сделка, а в том, есть ли в ней порок воли. Вот человек подписал договор. Он хотел этого? Или его обманули? Принудили? Или он был в таком отчаянии, что готов был на всё?

– Кабальность14, – вновь сказала Варвара тихо, но в тишине аудитории ее голос прозвучал отчетливо.

Вольберг посмотрел на нее. Взгляд его был непроницаем, но Варваре показалось, что в уголках губ дрогнуло что-то похожее на одобрение.

– Кабальность, – повторил он. – Именно. Стечение тяжелых обстоятельств, крайне невыгодные условия, чем не классика? Фауст сидит в кабинете, ночи не спит, наука не радует, жизнь прошла зря. Тут является Мефистофель и предлагает: я дам тебе молодость, знания, женщину, а ты мне – душу после смерти. Фауст соглашается. Вопрос: есть ли здесь порок воли?

– Он же сам согласился, – неуверенно сказала Елена. – Добровольно.

– Добровольно? – Вольберг приподнял бровь. – А вы попробуйте поставить себя на его место. Годы уныния, бессонница, отчаяние, полное отсутствие перспектив. И тут является некто и говорит: я все исправлю. Фауст не в том состоянии, чтобы торговаться. Он в том состоянии, чтобы хвататься за соломинку. Это называется «стечение тяжелых обстоятельств». Мефистофель пользуется его слабостью. Кабальная сделка. Ничтожна.

Он сделал паузу и обвел взглядом аудиторию.

– Но есть нюанс. В кабальной сделке нужен второй элемент – крайне невыгодные условия. Для Фауста условия следующие: он получает всё, что хочет, здесь и сейчас, а платит после смерти. С его точки зрения – после смерти ему уже всё равно. С точки зрения юриста – смерть не освобождает от обязательств, обязательства переходят к наследникам. Но душа – не наследство. Душа – это нечто, что по общему правилу не имеет цены. Так крайне невыгодны ли условия? Для Фауста – может, и нет. Для его души – безусловно. Но душа – не сторона договора.